Я сидел и размышлял, перечитывая письмо в который раз. Первое — меня позвали в высшую лигу мировых игроков. Пока еще на правах младшего партнера, который должен был просто «дать денег» и не лезть в большие дела, но все же. Второе — мне придется ехать в Нью-Йорк. Это был уже второй звоночек после разговора с адвокатом Дэвисом.
Я задумался насчет испанского кризиса. Ведь на нем можно было неплохо заработать. Война — это всегда большие деньги, особенно если ты на стороне победителя. Прикупить облигация правительства США, продать в короткую бумаги испанцев… А если еще сделать это с плечом! Т. е. на заемные средства. Тут можно сделать несколько иксов и удвоить состояние.
Но Панамский канал? Его строительство будет сопряжено с такими трудностями, что смету превысят в несколько раз. Болота, болезни, технические трудности — все это сделает проект настоящей черной дырой, которая высосет из инвесторов все деньги. Прибыли от него придется ждать очень долго, как бы даже если не в следующем столетии. Но сразу отказываться было нельзя, так не играют. Я должен был тянуть время, показать, что я заинтересован, но осторожен. Дайте больше цифр, давайте обсудим договор… Да, так можно, это поймут.
Я пошел искать Марго. Она сидела в гостиной, вышивая что-то на пяльцах, и выглядела так спокойно и безмятежно, что мне не хотелось нарушать эту идиллию. Но я все же решился и показал ей письмо. Она прочла его внимательно, и ее глаза, обычно такие спокойные, заблестели от волнения.
— Итон, это же невероятно! — воскликнула она, отложив вышивку. — Тебя позвал сам Морган! Это огромная возможность!
— Ты так думаешь? — спросил я, пытаясь скрыть свои сомнения. — Очень рискованное дело, Марго.
— Рискованное? — она улыбнулась. — Да, конечно. Но ты никогда не боялся рисковать. Вспомни, ты отдал последнее и поехал на Клондайк, хотя все говорили, что это безумие. И теперь сам Джон Морган зовет тебя в свой «клуб». Это твой шанс, Итон. Я всегда знала, что ты добьешься большего, чем просто золото на Аляске.
Я почувствовал, как ее радость передается мне. Она была так счастлива за меня, так горда. Я обнял ее и поцеловал, вдохнув запах ее волос.
— Я думал, ты будешь против, чтобы я уезжал. — сказал я, уткнувшись лицом в ее плечо.
— Против? — она рассмеялась. — Нет, Итон. Это твой шанс. Наш шанс!
Мы отпраздновали эту новость, я написал письмо Моргану, что приеду на встречу и почти сразу мы окунулись в предпраздничную суету. Сначала наступило Рождество. Дом наполнился ароматами ели, имбирных пряников и свежей выпечки. Марго украшала дом, развешивая по стенам гирлянды из красных ягод и веточек сосны, а я, вспомнив традиции своей прошлой жизни, приготовил на всех оливье. Cам пошел на рынок, купил овощи, вареную курицу, картошку, горошек, морковь, яйца. Сделал майонез. Благо смешать яичный желток, горчицу, лимонный сок, растительное масло было не так уж и сложно. Единственное, чего не было — соленых огурцов. Их даже нечем было заменить. Для свежих было не сезон, солений в Портленде тоже не наблюдалось.
Все это было нарезано на мелкие кубики, смешано с майонезом, и уложено в большую салатницу. Семья была в восторге.
— Что это, Итон? — удивленно спросила Марго, попробовав салат. — Очень вкусно, но я никогда такого не ела. Не подозревала в тебе таких талантов!
— Это традиционный русский салат, — объяснил я, и на меня нахлынули воспоминания. — Моя мама всегда готовила его на Новый год. У нас дома это был главное блюдо на праздничном столе.
— Ты все еще хочешь поехать в Россию?
Ну как ей объяснить⁇ Как донести до неё это чувство, этот зов, что не даёт мне покоя ни днём, ни ночью? Она смотрит на меня своими большими, голубыми глазами и не понимает. Она видит наш дом, наши корабли в затоне, Портленд. Она видит будущее здесь, в этой стране, которая дала нам так много.
Но по ночам, когда дом затихает, когда её ровное дыхание наполняет комнату, я закрываю глаза и вижу другие картины. Вижу бескрайние поля, где ветер играет с колосьями. Вижу леса, где каждый шелест листа кажется родным. Слышу язык, который течёт в моей крови, хотя я уже и сам иногда путаюсь в словах. И да, я во сне пою песни. «Выйду ночью в поле с конем…». Просыпаюсь, а на глазах слезы.
Я словно дерево, которое выросло на чужой земле. Корни вроде бы крепкие, но земля не та. Не моя.
Как мне ей объяснить, что это не просто каприз, не просто желание бросить всё? Это нежелание быть чужим! Я хочу вернуться туда, где мне не нужно будет ничего объяснять. Где воздух сам по себе кажется родным, и где я буду просто Я.
Может быть, и нельзя это объяснить. Это можно только почувствовать. А если не почувствуешь — значит, и понять не сможешь.
Я ничего не ответил на вопрос жены — часы пробили двенадцать, наступило Рождество.
* * *
А потом пришел Новый год. Я снова приготовил оливье, и это уже стало нашей новой традицией. А еще поучаствовали в 'Параде стального коня" — железнодорожники компании Northern Pacific Railroad устраивали первого числа шествие по центральной улице с моделью паровоза, увешанной фонарями. Традиция возникла в десять лет назад после завершения стройки Трансконтинентальной магистрали и… прижилась. Я конечно, с удовольствием сходил бы на новогоднюю елку, слепил снежную бабу… Увы, снегопад, который начался 31-го числа, очень быстро перешел в дождь.
После праздников я начал готовиться к поездке. И это оказалось не таким простым делом, как я думал. Сначала решили, что Картер отправится в Нью-Йорк заранее, чтобы подготовить все к моему приезду. Я вызвал его к себе и дал ему задание набрать надежных охранников.
— Не меньше шести человек, — сказал я. — И чтобы они умели держать язык за зубами. Я не хочу, чтобы все знали, кто я и чем занимаюсь.
— Хорошо, сэр, — ответил Картер — Позволю заметить, что неплохо бы установить связи с агентством Пинкертона. Они могут быть полезным.
— Отличная идея! Я дам доверенность подписать с ними договор. И вот еще что. Я хочу, чтобы ты заказал шелковые жилеты из ткани внахлест для себя и для них.
— Зачем⁉
— Шелк защищает от пуль мелких калибров и ножей. На меня тоже закажи. Мерки возьмешь с собой.
Картер посмотрел на меня с нескрываемым уважением. Он понимал, что я не просто еду на прогулку. Я еду на войну, только на финансовую.
Я рассказал о своей поездке Кузьме и Артуру. Энтузиазма было выше крыши. Оба сразу вызвались ехать, готовы были помогать мне во всем. Но что они умели? Точно не проводить аудит сметы панамского канала.
Прощание на вокзале вышло печальным. Марго плакала, Артур порывался остаться с сестрой. Еле убедил его в том, что она остается не одна, будет держать с нами связь через телеграф.
— Не закисай, — сказал я, обнимая жену. — Займись подготовкой к открытию отделения нашего банка в Нью-Йорке. Нам нужны надежные сотрудники, найди их, проверь и найми.
Она кивнула.
— Обещаю. Береги себя, Итон.
* * *
Поездка была долгой и трудной. Дорога шла по заснеженным равнинам, и каждый день становилось всё холоднее. Небо, чистое и голубое, сменилось на серое, тяжелое, а потом и вовсе потемнело. Пошел снег, сначала редкий, потом все гуще и гуще. Он хлестал по стеклу с такой силой, что мне казалось, будто он хочет пробиться внутрь, заморозить нас, сделать частью этой холодной, безмолвной пустыни.
Поезд замедлил ход, а потом и вовсе остановился. За окном не было видно ничего, кроме белой, беснующейся пелены. Метель. Я знал, что это такое. На Аляске я видел и не такие. Но там я был готов к ней, а здесь…
Пассажиры начали роптать. Кто-то стучал по стеклу, кто-то кричал, кто-то плакал. Я встал и подошел к окну. Видно было, что поезд стоит посреди ничего. Ни станции, ни поселка, ни жилья. Только белое, безмолвное поле. Я обернулся и посмотрел на Кузьму и Артура.
— Прямо как вернулись на Юкон — пошутил старовер
— Артур, сходи за Джозайей
