Звёздный зверь - Карелин Антон

– Гони монету! – рыкнул Айранг, задрав левую руку с фазовой саблей. Фазиль сделал вид, что испугался, и закинул в копилку один энз, на что легендарный капитан ухмыльнулся: – Так-то лучше. Пока живи.

Фазиль забрал энз обратно, на что Айранг вскинул правую руку с бластером и завопил:

– Ограбили! Смерть пиратам!

– Финансовая безграмотность погубила не одного космического бродягу, – со значением улыбнулся бухгалтер и вытянул пару к своей жилетке: вязаный шарф. – С днём галактики, друзья!

Весь этот хлам был трогательным из-за того, с какой вдумчивостью луур выбирал каждому подарок. Тележки не остались без внимания и получили именные панельки за отличную службу с тиснением, у них это вызвало фурор. Работницы товарного фронта принялись приплавлять и приваривать панельки кто куда, следующую минуту в зале номер три царила искристая толкотня.

Ана сбегала в комнату и выскочила оттуда в белой тоге с подолом на грани приличия, её смеющееся лицо и оранжевые волосы были красноречивее слов. Она включила музыку и увлекла Фокса в танец, где сочетались старинные мотивы греческой этники и космо-транса: меломан с опытом охарактеризовал бы это сочетание как «сиртаки на кислоте».

Принцесса танцевала одухотворённо и отточено, она знала движения как свои пять пальцев – неудивительно для девушки, выросшей в этносе с богатейшей физической культурой. Одиссей ни в одной жизни не учился танцам, но за пятьсот лет нахватался движений с разных уголков галактики и вполне пристойно импровизировал под музыку. На две пульсирующих минуты детектив и принцесса выпали из складской идиллии мусорогского быта и растворились в мире танца, подхватывая и продолжая движения друг друга. Чтобы в конце сомкнуться, прижавшись так тесно, что тога вспыхнула узором созвездий, а волосы Аны покраснели.

– Что-то не так? – тихонько спросил Фазиль.

Трайбер высился посреди праздничной суеты каменным столпом и держал фигурку так, словно это антикварная граната с оторванной чекой и её нельзя выпускать из рук.

– Подарки, – проронил вождь. – Мне приносили дары страха и унижения, пытались расположить к себе, умилостивить или подкупить. Смысл тех подношений ясен: они были полезны и ценны. Но для чего дарить друг другу дешёвое и ненужное барахло? Приятность мимолётна, а потом его лучше выкинуть, чтобы не захламлять жизнь.

Он сказал это беззлобно и непривычно мягко – Трайбер чувствовал, что за ритуалом прячется ускользающий смысл, словно язык тайного общества, в которое он не был вхож. Одиссей заметил эти раздумья, вспомнил про свои обязанности Профессора Жизнелогии и выдал базу:

– Неискренние подарки бывают ценными, но искренние куда круче. Взять этого пирата: в его дешёвой нелепости просвечивает несовершенство жизни и уязвимость всех нас, заблудившихся в ней.

Трайбер сощурился.

– Почему меня должны радовать уязвимость и несовершенство?

– Потому что они правдивы. Уязвимость честна, а любое совершенство – лишь маска или броня. Даже Чернушка, и та не без изъяна. А кто бы о ней заботился, с кем бы она дружила, будь наша птица неуязвимым и самодостаточным существом? Только ущербных могут любить, а совершенных лишь почитать, – Фокс развёл руками. – Хотя ты лишь изображал неуязвимость, но так убедительно, что оттолкнул и распугал всех вокруг.

Детектив смотрел на вождя, и в его взгляде не было насмешки, но прямота проникала сквозь слои брони. Помедлив, Трайбер кивнул:

– Я носил маску непобедимого, потому что мне были нужны почитание и испуг. Не друзья, не забота, не сочувствие, а страх и подчинение. Их я получил.

– И они провели тебя сквозь испытания и преграды к самому центру лабиринта жизни, где лежат горы сокровищ. Верно?

– Да, – ящерн дышал сильнее, возбуждение пробивалось изнутри. – Сила позволила мне пробиться в самое сердце жизни и забрать чужие ценности себе.

– Но она же помешала тебе найти выход. А путь к выходу из лабиринта всегда ценнее сокровищ внутри. Они ничего не стоят, если ты неспособен выйти. Я встречал так много пришедших к успеху людей, которые настолько запутались в смыслах и иллюзиях смыслов, что их жизнь превратилась в тюрьму. Даже самые богатые и властные не могли из неё выбраться.

– А уязвимые и слабые? – оскалился ящерн. – Они не в силах и добраться до центра, взять то, что желают. В чём же их преимущество?

– В признании реального положения вещей. Ведь на самом деле ты был так же уязвим, как последний неудачник в твоей банде. Да, ты сильнее, хитрее, отважнее и безжалостнее, но ни одно из этих качеств не поможет тебе стать менее ущербным.

– Ущербным? – поразился ящерн. – Я пробился в центр лабиринта. Я сжимал сердце жизни в кулаке.

– И стал задыхаться, ведь это было твоё сердце.

– Ущербным… – Трайбер сжал это слово в пасти, пробуя на вкус, ощупав каждую выщербинку языком. Оно уже не казалось унизительным, в нём было что-то настоящее и живое. – Ущербным.

– Как и мы все: смертны и безнадёжно слепы. Просто одни отрицают реальность, а другие её признали. Таким проще искать выход.

– Ты тоже блуждаешь в лабиринте?

Одиссей улыбнулся.

– По десятому кругу.

– Но он бродил дольше всех и лучше знает паттерны и закономерности, – Ана не смогла остаться в стороне от такого разговора. – А ещё регулярно встречает знакомые повороты и вовремя меняет курс, чтобы не попадать в тупики. Ты сам видел.

Бекки наблюдала за разговором молча, ведь ей, в отличие от принцессы, генеральные директивы не позволяли влезать в разговор настоящих людей, если нет рабочего повода. Но у неё было что высказать, ой, было.

– Кстати, Айранг-5 свернул с проторённой дороги и переродился в новую личность: совсем как ты. Что показывает столь меткий подарок?

– Неравнодушие Фазиля, – вождь посмотрел на притихшего бухгалтера.

– О да. А что в этой безразличной и почти безграничной вселенной может быть ценнее, чем искреннее неравнодушие другого живого существа? Которому ничего от тебя не надо и которое ценит тебя просто за то, что ты рядом.

Трайбер уставился на фигурку, и в его взгляде темнело новое выражение, пока непонятно какое.

– Это не значит, что твой подарок – не барахло, – весело добавил Фокс. – Но в этом и прелесть: легко добыть и легко избавиться. Ценные вещи связывают, как якоря: стоимость делает их тяжёлыми на подъём. А барахло легко получить, испытать радость и так же просто отпустить или весело изничтожить. В конце концов, у нас тут мусоровоз, мы можем утилизировать подарки десятью способами, выбирай!

Противоречие сковало руки Трайбера: разум тянул подбросить фигурку легендарного пирата и испепелить её, символически прощаясь с собственным прошлым. Но инстинкты хотели оставить Айранга себе. Да, он испортит гармонию его спартански-голого угла, но будет напоминать о заботе Фазиля.

Болезненное воспоминание шевельнулось в глубоко посаженных глазах вождя.

– Камарра однажды подарила мне настоящий подарок. Но я не понял его значения и засмеялся. Она не показала, что ей больно. Но теперь я вижу, что у Камарры не было иного пути, кроме как в стальные нити Нюхача.

– Ну и дура! – рявкнула Бекки, цепи контроля которой переклинило от возмущения. – И твоя империя рухнула не из-за этого прохиндея, а потому, что ты выбрал себе дурную бабу! В следующий раз выбирай лучше.

Ящерн вздохнул, аккуратно взял пирата хвостом и перенёс в свою «каюту»; плазменный резак в его ладони на секунду вспыхнул и приварил фигурку к стене.

– Полундра! – дешёвым динамиком захрипел скособоченный Айранг.

– Урок жизни номер шестнадцать, – промолвил Трайбер, вернувшись в зал. – Принят и усвоен.

Он вскрыл себе грудину, залез под слой брони и выковырял оттуда странную штуку, тонкую и кустарную, похожую на вогнутый лепесток и протянул Ане. Та моргнула, сразу поняв, что это: маленький блок модульной брони, деформированный мощным ударом.

– Мой подарок тебе.

Девушка обвела пальцем зазубрины, старательно не замечая аннигилирующего взгляда уничижающей зависти, которым сверлила её Бекки.