— Обождите… Вы же понимаете, если я назову их фамилии, мне не жить.
— А так — не жить на свободе. Пришло время расплачиваться по счетам. Леонид, запись!
— Фамилия, имя, отчество… — пролепетал несчастный Митяев.
Наверно, у начальника РОВД имелись чрезвычайно мощные рычаги давления на прокурорского следователя, оттого тот расплывался как мороженое на солнце.
Перепёлкин ушёл в глухое отрицалово. Подписал протокол.
— Всё?
— Нет! — Громов подсунул ему ещё один бланк — задержание за организацию притона разврата и сводничество.
Нокаут.
Далее пришлось чрезвычайно спешить. До ночи были доставлены в прокуратуру и допрошены оба Харитоновых и Войкова, первые двое сдались под давлением, что в противном случае содержание публичного дома повиснет на них. Татьяна, услышавшая, что Перепёлкин лично отправил обратно в Витебск все паспорта для колхозников района, заготовленные ещё около года назад, мстительно вывалила самые мерзкие подробности. В том числе как тот совокуплялся со Стекольниковой ещё несовершеннолетней, сам принимал у неё на глазах деньги у отдыхающих, предлагая им Раису, а в качестве довеска — ротик самой Тани.
У Гриши Митяева сорвало предохранители. Или он сделал вывод, что Антоше Василичу настал шиздец, бояться нечего. Печатал на пишмашинке все необходимые документы с профессиональной скоростью — под копирку нужное число экземпляров. Машинистка-стенографистка с высшим образованием.
Прокурор района покрутился и тихо свалил домой. Устал, наверно.
Больше всего удивили сыщики и пара участковых. Они помогали как могли, буквально жилы рвали. Начальник УР объяснил Громову, когда тот, изрядно вымотанный событиями дня, вышел покурить:
— Спасибо, прокуратура! Знали бы вы, где этот упырь у нас сидел. А хрен сковырнёшь, у него весь Минск в кармане — любители отдохнуть на озёрах с девочками.
— Озёра — во множественном числе. Значит, варьете Харитоновых — не единственное?
— Ближайшее к Браславу. Знаю ещё о двух. За воскресенье всё оформим. Мы бы и сами… Но Перепёлкин был зверь. Мог и убить.
— Случались прецеденты?
— Разное говорят. Прямых доказательств нет. А главное — связи у него.
— Больше нет связей. От него будут отшатываться как от чумного, — пообещал Громов, а Леонид добавил:
— Сидеть ему в СИЗО КГБ. Тамошние товарищи охотно послушают его признания — кого и когда ублажал. Боюсь, в ЦК компартии Белоруссии зреют некоторые перемены.
— Из-за блядства? — не поверил начальник розыска.
— Из-за того, что у каждого есть конкуренты, жаждущие подсидеть. Тут крайне вовремя всплывает замечательный повод: персональное дело коммуниста, привлечённого к партответственности за аморальное поведение.
И прикусил язык. Для полковника с 25-летним стажем выдал вполне здравые рассуждения, а вот для прошлогоднего выпускника школы МВД — чересчур.
Закончили заполночь, не имея времени уделить внимание Жавнеровичу и Титкову. Когда Леонид привёл Перепёлкина в дежурную часть, уже с постановлением на арест, санкционированным Громовым, там всё ещё ошивался начальник УВД. Он же сообщил новость:
— Титков повесился в камере после повторного допроса у Жавнеровича. Едва успели снять и откачать.
— Разве у него не изъяли шнурки, поясной ремень? — возмутился Громов.
— Изъяли, — заверил генерал. — Но в камере после допроса обнаружился провод от настольной лампы. Этот провод оторван в кабинете следователя РОВД, где Жавнерович допрашивал Титкова.
— Запротоколируйте. Вы же не хотите отвечать за суицид?
— Не хочу! — начальник УВД приблизился, от него чуть пахнуло спиртным. — Мне художеств Перепёлкина хватало, спасибо, что вы его осадили. Даже если выговорешник вкатят. Но Жавнерович… Он — вообще монстр!
— Найдём управу и на него, — пообещал Громов. — У нашего арестанта всё тщательно заберите. Дежурка постесняется плотно шмонать бывшего шефа.
— Прослежу! Лично. Товарищи, завтра я вам нужен? Любая помощь с моей стороны! Только скажите.
Это тот самый, что обещал Перепёлкину «позвонить» и выручить. Перевёртыш.
— Думаю, Браславский район — не единственный источник хлопот в области. Всего доброго, товарищ генерал-майор. У меня одна лишь просьба, если возможно исполнить её в воскресенье, — Громов был сама доброта. — Отправьте сюда к 9 утра машину с бланками паспортов и прикажите паспортному столу работать до поздней ночи — выдавать их всем желающим колхозникам района. За неделю завершите процесс, и я со своей стороны обещаю не напирать на ваши недосмотры, когда в Москве будет разбор полётов.
Генерал поклялся устроить паспортный шторм и уехал.
Через полчаса все четверо, включая Федю-водителя, забились в один номер и подпёрли дверь столом изнутри, Леонид устроился на полу на матрасе, принесённом из своего номера. В ствол загнал патрон и поставил на предохранитель. Ночь прошла спокойно, если не считать, что в охотничьем азарте забыли поужинать, кроме прапорщика, и легли с урчащими животами.
Зато до утра ничего не случилось.
Глава 9
9.
Судмедэксперт, осматривавший тело Стекольниковой, по своей инициативе определил группу крови обладателя спермы, не дождавшись постановления о назначении экспертизы от Митяева, как огня боявшегося реального раскрытия преступления, настолько, что Айварс поддел следака — не ты ли сам задушил. Митяев принял подколку всерьёз и клятвенно заверил в полнейшей преданности делу прокурорского надзора и предварительного следствия.
Сыщики подняли утром из постели заведующую районной поликлиникой, та, зевая, раскопала карточку Титкова. Группа крови не совпала.
Бедолагу-висельника привели в прокуратуру, предыдущую ночь тот провёл в камере в компании с Перепёлкиным, что вряд ли обрадовало обоих. Вид имел сломанный. Мужичок роста не более метр шестьдесят и измождённый как выпускник Бухенвальда, он и правда был судим по самой страшной в мире статье УК БССР — за злостное уклонение от уплаты алиментов. Отсидел 6 месяцев. После отсидки окончательно спился, попал в ЛТП, вышел. Вонял хуже помойки. Абсолютно непрезентабельное существо.
— В очень редких случаях групп-па, определённая по крови, не совпадает с определён-ной по сперме, — блеснул знаниями Айварс. — Сейчас товарищ следователь вынесет постановлен-ние об отборе образцов семенной жидкости. Будь любезен, подрочи в баночку. Для твоего же освобождения. Мы — не Жавнерович, лишь бы кого не сажаем.
— Не верю никому… — промычал обмылок.
— Правильно делаешь, — поддержал Громов. — Просто передёрни. Допросим и отпустим. Стесняешься? Отведу тебя в туалет, дам картинку с девкой.
— Да не могу я… Не стоит. Даже утром.
— Сергей Михайлович, давайте опустим взятие проб, — вступился Леонид. — Вы видели Татьяну. Он бы и её не завалил. А вот какая была Стекольникова. От этого дрыща только чешуя бы полетела. Он не насильник и не убийца. Хоть и воняет так, что высшей меры не жалко.
Он протянул фото двух подруг. Громов согласился. Открыли окно и дверь ради сквозняка, забулдона посадили ближе к двери, жаль, что кабинет мал.
Титков талантами Цицерона не обладал. С зоны вынес незыблемую мудрость: не колоться перед ментами. Уверял, что поначалу не кололся и перед «белорусским Мегре». Тогда Жавнерович отволок Титкова в розыск и попросил «вразумить покрепче, но без увечий». То есть избить. Сыщики отказались. Не смутившись, вернул его на место и часа два полоскал мозги.
Уговоры чрезвычайно походили на те, что Леонид вёл с Саевичем: признаешься, и у тебя будет простор для выдумки. Запрёшься — получишь по максимуму вплоть до исключительной. Райка — известная шлюха, на любую гадость готова, тебя обманула, подставила, заразила трипаком, да что угодно… Вот и придушил в порыве ярости.
При всём своём жалком виде Титков был женат повторно, давно рассчитавшись с первой половинкой, по заявлению которой отсидел. Сделал сына, пока мужское достоинство подавало признаки жизни. Жавнерович напирал: признайся, получишь меньше десятки, выйдешь куда раньше по УДО или амнистии, увидишь, как сын растёт, человеком становится, пошёл в армию. А так — всё, забудет папку-алконавта за 15 лет. Убедил, Титков подписал «чистосердечную явку с повинной», даже без мордобоя в угрозыске.
