— А мы сразу возврат оформим. Заодно и поговорим.
— Ладно, — мрачно вздохнул я и прошел за стойку. — Давайте без возвратов, начальство убьет.
Деваха покрутила головой, отметила высокий стул возле стола-стойки кафе и со скрежетом ножек об кафельный пол перетащила ближе к кассе. Взгромоздилась на него и, поставив локти на столешницу кассы, вперилась в меня взглядом.
— Шоколадку? — Приподнял я бровь, стараясь держаться невозмутимо.
— Это взятка?
— Нет, двенадцать-девяносто девять. Вон ценники.
— Ты откуда такой грамотный? — Спросила она то, за чем и приперлась внутрь кафе.
— Студент энерготеха. Третий курс. Лечение энерготравм проходили на втором.
— И форму-отпечаток атмосферных истребителей? — Скептически приподняла она бровь.
— Мы, если что, резервисты с первого курса. Нам такое положено знать.
— Брешешь. Я с энергомедиками на фронте часто пересекалась, они ни черта не знают.
— Изучал дополнительную литературу. Нельзя?
— Можно, — покладисто согласилась она. — В какой книжке формы-отпечатки, говоришь, приведены?
— В зеленой. — Сглотнул я.
— Очень хорошо. Я так и подумала. В зеленой. Автора не помнишь?
— Случайно полистал, глаз зацепился. Название тоже не скажу. Кофе будете? Сорок-девяносто девять.
— Стой спокойно. В этой книжке написано, что такой отпечаток лечится?
— Это в синей.
— Она, наверное, только у тебя есть. Меня по этой энерготравме комиссовали с инвалидностью.
— Соболезную.
— Врешь, не соболезнуешь, — цепко глянула она.
— Рамку предохранителя можно сломать только изнутри, и только пилотом-оператором. Вы знали, на что шли, когда давили педаль. Желтая книжка.
— Скоро цвета кончатся… Ты их, кстати, запоминай, потом на допросе путаться будешь.
— А я вам ничего не говорил. Тут ни камер, ничего. — Показал я по сторонам.
— У меня есть, не переживай.
— Ай-яй-яй. Надеюсь, аппаратура не сильно дорогая? — Покачал я с деланным сочувствием головой.
— Это на что ты намекаешь?
— Я — студент-энергомедик.
— Так. — Дернулась она, забралась в карман и вытащила черный аппаратик.
Потыкалась в него пальчиком, нажала на еле заметные кнопочки и зло посмотрела на меня.
— Девять тысяч двести.
— Ничего такого в меню нет. Самое дорогое — торт за три сотни. Будете?
— Ты мне должен девять двести.
— Ерунда. Само пройдет, я же врач — я вижу. — Отмахнулся в ответ. — Утром будет как новенький. Ну или когда вы отсюда уедете.
Воздействие на прибор — как водой плеснуть. Только от воды может не просохнуть и не включиться, а тут все будет нормально.
— Препятствие проведению следствия…
— Удостоверение не показала — плевать я хотел. Хотите, заварю вам жасминового чая? Успокаивает. Тридцать пять — пятьдесят.
— Да, мы сами ломали скобы предохранителя. Их так специально проектировали, чтобы мы могли их сломать. — Поиграв желваками, произнесла посетитель. — Иногда выбор — жизнь или смерть.
— Рад, что вы живы. Конфетку? Двенадцать сорок.
— Так. Если я куплю это твое кофе, шоколад и кусок торта, мы можем поговорить нормально? — Положила она ладони на виски.
— Если вы перестанете спрашивать о списке прочитанной литературы. И да, кофе все-таки купите — выглядите бледновато.
— Поработал бы ты с мое ночью…
— Да неужели. — С сарказмом отозвался я.
— Все, вари мое кофе.
— У нас самообслуживание… Ладно, специально для вас, — уловил я недобрый взгляд и не стал нарываться.
Да и за кассой торчать надоело. Ткнуть пару кнопок — всего делов. Заодно полюбовался по пути «Пламенеющей».
— Служебная? — Не сдержался и спросил, кивнув за окно.
— Да кто бы мне такую дал. — Обернулась она на вращающемся стуле и закинула нога на ногу, с гордостью глядя на гравилет. — Моя. Взяла на выходное пособие. Ни дня не пожалела.
— Шикарная машина. — Забрал я бумажный стакан и передал гостье. — И что, многих уже посадили?
Та поморщилась — то ли кофе горький, то ли вопрос неприятный.
— Давай о моей травме поговорим. Почему ты говоришь, что она лечится?
— Потому что она лечится. — Пожал я плечами. — Признаков отторжения плоти нет. Замещение энергетики, два-три месяца восстановительных процедур, и гоняйте дальше на ваших атмосферных железках.
Девушка резко подалась вперед.
— Слышишь, жопоголовый…
— Я в вашу кружку не плевал.
— Я всех ваших недоврачей так называла, и ты такой же. Апломба выше головы, а нихера не знают!
— Лучше бы плюнул.
— У меня две врачебные комиссии за плечами! Две! — С надрывом произнесла она. — Все, списана на землю, инвалид! Что ты мне тут заливаешь, какое лечение⁈
— Вам, конечно, виднее. Ну, я пойду? — Посмотрел я в сторону мастерской.
— Стой!
— Стою.
— Зачем ты лепишь всякую чушь, если ни черта не разбираешься⁈ — Сжала она стаканчик в руках.
И ойкнула, ожегшись.
— А мне потом вытирать… — Печально посмотрел я на пол.
— Я руку обожгла. — Дула она на кожу.
— Медпункт — километр на север. — Прошел я к комнате санузла и вытащил швабру из закутка. — У нас технический перерыв, покиньте помещение.
— Ты же медик.
— Я — энергомедик. — Терпеливо пояснил, ерзая тряпкой по полу. — Обожженная кожа — не мой профиль. Могу предложить зеленку, лобик помазать. — Грубовато отодвинул я шваброй ее обувь, заставив приподнять ноги.
— Не бесись. — Помолчав, произнесла она.
— Я абсолютно спокоен. Уходи, пожалуйста, а?
— Ты меня зачем обнадежил?
— Я не тебя, — резко, скрывая раздражение, дергал я шваброй. — Я девчонку глупую, которой без ее ведома большую беду на педаль нацепили. А не стерву, которая на статью разводит.
— Я ублюдков ищу, которые дрянь эту распространяют!
— Эту блямбу любой дебил с места на места переставить может, на твои красивые ножки поведясь!
— Они правда красивые?
— Тьфу, блин! Ты ж людей под виселицу подводишь, — оперся я на швабру, завершив работу.
— Никого я не подвожу. Мне гарантировали что «блямбу» человек не в теме не переставит, только порвет энерговод. Нет оснований для высшей меры.
— Ладно, удачной тебе охоты. Мне работать нужно.
— Пять тысяч, — махнула она бумажкой, неведомо откуда вытащенной. — Не через кассу, лично тебе. Расскажи, что ты вычитал в своей этой зеленой книжке, и расход.
Пять тысяч — это неделю жить. Скромно, но нормально. Даже пиццу можно заказать пару раз… Черт…
— Пять тысяч, и ты свалишь из моей жизни, словно и не было никогда. — Не удержался я.
— Договорились.
— Врешь ведь, — сжав зубы, процедил я.
— Вру, но ты это знаешь. Говори, я же вижу, как ты смотришь на купюру. На меня бы так смотрел, даже обидно…
— Что, я гремучих змей не видел…
— Полегче.
— Они тоже красивые, если что. Деньги вперед, — протянул я ладонь.
Как уложил купюру в карман робы, то даже как-то легче стало. Голодать не буду, круто… И пицца — сегодня же.
— Таллиум в основе энерговода является национальным достоянием страны. Его можно купить, с трудом, нелегально — но можно. Его можно продать государственным скупщикам. А дальше вопрос в зал — санкции за вывоз?
— Смертная казнь.
— Вот и получается, что пока таллиум на территории государства, он вроде и сокровище, но вроде и в обороте. Теперь представь, что таллиум уничтожают.
— Он ни с чем не реагирует.
— Я не про реакцию. Просто раз, и его нет. Не восстановить рассеянным из объема, не добыть повторно и не выкупить обратно. Просто раз — и нет. Нехорошая ситуация получается, а? Его ж не производят никак, есть конечное количество, прилетевшее, по слухам, из другой галактики. Вроде много прилетело, а вроде — потребностей тоже выше крыши.
— И что?
— Таллиум можно имплантировать в поврежденную энергетику. В этом случае он замещает собой повреждение, исчезая безвозвратно. Пока таллиум вращается в экономике, меняясь на деньги, его судьба мало кого волнует. Цена полностью вышедшего из оборота таллиума выше, чем выходное пособие по инвалидности. Потому что материал бесценен.
