Нолин. Фарилэйн - Салливан Майкл Дж.

«Тупик. Хотя это ненадолго».

Люди оказались в ловушке, не имея возможности поддерживать огонь. Скоро их единственный источник света погаснет у них на глазах. Но пока что большой костер горел ярко благодаря поленьям, которые подбрасывали Паладей и Грейг. Возможно, он продержится до рассвета, однако дневной свет их не спасет. Несмотря на подвиг Амикуса, противник по-прежнему значительно превосходил их числом.

Все молчали, вглядываясь в танцующее пламя, силясь понять, чем занимаются движущиеся тени.

Амикус оставался в выстроенной им жуткой крепости из трупов, не выпуская из рук мечей.

«У него даже дыхание не сбилось».

Нолин проверил, как дела у бедняка из Калинии. Повязка, придававшая юноше сходство с пленником, которому заткнули рот кляпом, пропиталась кровью, но с нее не капало. Нолин вынул из мешка, прикрепленного к поясу, кусок ткани и забинтовал раненую руку солдата.

– Па'ибо, – пробормотал тот забинтованным ртом. – П'идется с'ажаться 'евой 'укой.

– Сможешь?

Паренек пожал плечами.

– Ско'о узнаем, 'а?

Нолин надеялся, что не узнают. Если Амикус продолжит в том же духе, у них будет шанс по крайней мере еще один раз увидеть рассвет и как следует рассмотреть врага. Конечно, было бы приятно думать, что гхазлы – безмозглые твари, которых можно остановить с помощью нехитрых трюков. Но Нолин знал, что гхазлы отличались не меньшей хитростью, чем люди, а то и большей, и они вновь это доказали. По ту сторону костра раздались узнаваемые песнопения. Услышав их, бойцы Седьмого вспомогательного эскадрона Сикария выругались. Все знали, что это значит: к делу подключился обердаза.

Гоблины привели с собой колдуна, одного из этих жутких безумцев в перьях и бусах, которые призывали темные силы. Их присутствие всегда было дурным знаком. Никто точно не знал, чего ожидать, и это внушало ужас. Возможно, под бойцами эскадрона разверзнется земля. Или же их поразит удар молнии. Чтобы узнать, какая судьба им уготована, оставалось лишь дожидаться конца песнопений.

Ответом стал рокот, низкое рычание, словно джунгли охватила ярость. Этот мощный громкий звук сотряс землю.

«Нет, это земля дрожит и издает такой звук».

Нолин почувствовал удары осколков камней и повернулся. У него за спиной содрогался утес. Стена треснула и раскололась на тысячи булыжников. И тут огонь неожиданно погас, словно свеча, которую задул великан.

Остался самый простой выбор.

– Легионеры! – подняв меч, закричал Нолин. – В атаку!

Он понятия не имел, слушает ли его кто-нибудь, слышат ли они хоть что-то в этом грохоте падающих камней и стуке когтей. Он видел лишь тени и размытые силуэты, бросившиеся вперед. Нолин помчался по горячим углям, надеясь избежать смерти под лавиной. От грохота тряслась земля. Потом обрушился раскрошенный в пыль утес, а за ним – град обломков.

Впереди во тьме горели желтые глаза, метавшиеся, будто светлячки. Пара глаз сверкнула прямо перед Нолином. Он инстинктивно нагнулся и ударил мечом. Лезвие погрузилось в плоть, над головой просвистели когти. Высвободив меч, Нолин бросился бежать. Сквозь кроны пробивался тусклый свет, освещая очертания листьев и сгорбленных плеч. Сотни лет сражений наделили Нолина шестым чувством, и он вслепую, инстинктивно уклонялся от ударов, замахивался и разил, наступая. Внезапно мощный удар по шлему повалил Нолина на землю. Замереть и не двигаться было равносильно самоубийству, и он, не понимая, где верх, где низ, откатился к дереву. Укрывшись за стволом, он услышал, как в дерево что-то врезалось. Шансы на успех были равные; Нолин сделал выпад влево, и в награду ему раздался крик.

Придя в себя, он помчался в темноту, не представляя, куда бежит. Возможно, назад, к расщелине, а может, и вглубь каньона. Неважно, главное – двигаться. Он прислушивался к голосам и характерным звукам, которые могли бы помочь ему сориентироваться, но крики неслись со всех сторон. Его солдаты разбежались, сражение было проиграно.

Ударившись коленом о невидимое бревно, Нолин снова упал и стиснул зубы, сдерживая крик. Затаившись под упавшим деревом, он ждал, пока утихнет боль. Крики прорезали тишину ночи и становились все отдаленнее и глуше, пока наконец…

Ничего.

Вокруг воцарилась полная тишина.

«Я остался один».

Нолин забрался глубже под массивный ствол, наполовину зарылся в землю, будто в могилу, и принялся ждать. В нос ему ударил чудовищный запах грязи.

Глава вторая

Монах

На рынке толпились вечерние покупатели, в большинстве своем женщины, вышедшие купить что-нибудь на ужин. Среди них была и Сефрин. Ей уже удалось добыть орехов со скидкой, и теперь она ждала, когда разойдется толпа, намереваясь купить яйца в лавке Хелены. Яйца стоили относительно дешево, но приближаться к торговцу, когда к нему выстроилась очередь нетерпеливых покупателей, было по меньшей мере неразумно. По мере того как солнце на западе клонилось к закату, падали и цены. Сефрин не стала тратиться на мясо или рыбу для себя, но яйца – это то, что она…

– Сефрин!

По маленькой площади бежала Арвис Дайер. В ее пышных спутанных волосах застряли пучки соломы; ее легко было узнать по старой солдатской рубахе. Она немного прихрамывала, поскольку одна ее нога была обута в сандалию с завязками до колена, а вторая была босой.

Возбужденная Арвис резко остановилась.

– Скорее! – Она махнула рукой, призывая Сефрин следовать за ней.

– Что на сей раз, Арвис? – спросила Сефрин, разглядывая очередь к Хелене.

Арвис завела привычку по любому поводу обращаться к Сефрин. Как-то осенью она обвинила кучку детей в попытке вызвать демона на Имперской площади. Придя на место, Сефрин обнаружила, что четверо детишек вырезали на тыкве страшную рожицу и поставили внутрь свечку. Арвис также утверждала, что в канализации водятся акулы, что стук колес телеги по мощенным булыжником дорогам – это тайный язык, а дух поветрия принимает облик человека по имени Мэнни и гуляет по улицам во время проливного дождя. И все же она была другом Сефрин. Несмотря на свои безумные рассуждения, она служила глазами и ушами Сефрин в тех местах, куда многие опасались заглядывать.

– В чем дело?

– Он умирает!

– Кто? – спросила Сефрин.

Но женщина уже бежала назад, в ту сторону, откуда появилась, и кричала людям, чтобы те расступились. Они повиновались: люди всегда пасуют перед лицом безумия.

Зажав в руке узелок с только что купленными орехами, Сефрин вздохнула и устремилась вслед за ней. Скорее всего, заявление Арвис в который раз окажется игрой воображения, но Сефрин не могла рисковать. Прохожие бросали на них сердитые взгляды. Над Арвис часто насмехались. Носить мужскую одежду само по себе странно, но одеваться в солдатские обноски и вовсе неприлично. Однако смелости Арвис было не занимать. И она не обращала внимания на то, что Сефрин, как и большинство горожан, считала ее сумасшедшей.

Они спустились с холма, пробежав мимо терм, и добрались до перекрестка в конце Цирюльного ряда. На улице собралась небольшая толпа.

– Что случилось? – спросила Сефрин.

Заметив ее – или, скорее, бегущую к ним Арвис, – некоторые поторопились отойти в сторону. На земле в луже крови лежал молодой человек с отрубленной левой рукой. Из раны на животе хлестала багровая кровь. Увидев, что раненый не из числа ее близких друзей, Сефрин с облегчением выдохнула, но тут же, устыдившись, ощутила укол вины. Мужчина выглядел на двадцать с небольшим и был одет в простую тунику из некрашеного льна, подпоясанную веревкой. На ногах его были сандалии. Не богач, но и не оборванец.

Опустившись на колени, Сефрин коснулась все еще теплой шеи. Не будучи лекарем, она тем не менее знала, что пульс следует проверить в первую очередь. Человек был мертв. Оглядев толпу, Сефрин встретилась взглядом с несколькими мужчинами и женщинами. Чуть поодаль стояли двое фрэев-инстарья. Белоснежные паллии [1] с пурпурной каймой, украшенные золотыми булавками, свидетельствовали об их молодости – по крайней мере, по фрэйским стандартам. Старшие инстарья ни за что не надели бы длинные мантии, напоминавшие фрэйскую ассику, тогда как молодое поколение увлекалось культурой фрэев Старого Света.