Огненный Зверь - Солодкова Татьяна Владимировна

– Конечно можешь! – Ко мне немедленно вернулось хорошее настроение. – Доброе утро, мамочка!

– Ты подозрительно позитивна, – заметила она.

– Выспалась! – Я выбралась из машины. – Мамуль, так ты что-то хотела? А то я на работу опоздаю.

– Ничего особенного. Доброго утра пожелать.

Но так просто меня не проведешь, я тут же почувствовала, что мама что-то не договаривает.

– Говори как есть, – попросила я.

Мама еще помолчала пару секунд.

– Сон дурной приснился, – призналась она наконец, – кошмары всю ночь. Я за тебя испугалась. – На этот раз ее молчание означало смущение.

– Про что сон? – беспечно поинтересовалась я.

– Ничего особенного, – все еще не сдавалась мама. – Просто предчувствие какое-то нехорошее. Будь осторожнее, хорошо?

– Конечно, мамочка! – по-прежнему позитивно отозвалась я. – Целую, мамуль, вечером позвоню!

Закинув телефон в сумку, я отправилась на работу. Как ни странно, мамино дурное настроение мне не передалось. Утро было таким чудесным, что не хотелось тратить ни минуты на сны и дурные предчувствия. Ну и что, что сон, вот мне сегодня тоже жуть что приснилось, но все это фантазии и не стоит об этом думать.

Край моего сознания отметил, что подобная беспечность мне никогда не была свойственна, но я немедленно отбросила и эту мысль. Вот проснусь завтра, как всегда, не с той ноги и подумаю тогда. А сегодняшний день я решила назвать Днем Позитива.

Мне снова повезло: Лосева с утра в офисе не оказалось, и я спокойно начала заниматься своими повседневными делами с документами без утренних упреков и оскорблений.

Где-то через час моей счастливой работы ко мне заглянула Светлана.

– Лось на пастбище? – подмигнула мне она.

– Ага, – довольно подтвердила я, – пасется где-то, травку щиплет.

Света смерила меня подозрительным взглядом.

– Ты чего такая довольная?

– А не знаю. – Я пожала плечами, вскочила со стула и протанцевала к полке с папками в другом конце помещения.

Светлана по-прежнему не сводила с меня глаз, видимо, оценивая мой внешний вид.

– Ни разу не видела тебя без юбки и шпилек, – прокомментировала она, подтвердив мое предположение.

– А еще без дурацкой шишки на голове, а-ля училка? – усмехнулась я.

Действительно, все, что я с собой делала в последние годы, сегодня казалось мне абсурдным и не требующим стольких усилий – потерянное время.

Светлана молча кивнула, у нее даже рот приоткрылся от удивления. Наверное, я правда вела себя странно, но я так хорошо себя чувствовала, что меня это не волновало.

– Изка, ты такая странная, – протянула она, вторя моим мыслям, а потом сделала вывод в своем духе: – Замуж тебе надо, пока башню совсем не снесло.

Я замерла с протянутой рукой к папке на верхней полке стеллажа. Меня накрыла волна жгучего раздражения. Я чувствовала, как это раздражение растет внутри меня, пока не поглотило всю целиком. Меня давно подмывало прямо сказать ей, чтобы она перестала комментировать отсутствие моей личной жизни и занялась своей. Мы не подруги, а всего лишь коллеги, приятельницы, единственные женщины в мужском коллективе, держащиеся вместе, но не…

Дальше я не думала, меня понесло, словно лавину прорвало. Как много времени в своей жизни я потратила, сдерживаясь, контролируя себя, пытаясь не выглядеть глупо или не обидеть, или не нарушить субординацию, но сегодня со мной точно было что-то не так, и, черт возьми, мне это нравилось.

Я резко повернулась и двинулась в ее сторону.

– Никогда. Больше. Не говори. О моей. Личной. Жизни, – прошипела, чеканя каждое слово. Светлана попятилась от меня, но я продолжила наступать. – Не надо перекладывать на меня свои комплексы. Я еще молода и успею выйти замуж. И ровно тогда, когда посчитаю нужным. И я не стану, как ты, выскакивать за первого встречного, только потому что «тридцатка» не за горами, а потом плакаться коллегам каждый день, что и тошнит от него, да на старости лет одной остаться страшно.

– Изка, – пискнула та, продолжая отступать к двери, – я…

– Я прошу прощения и больше никогда не буду говорить о том, что меня не касается, – подсказала я каменным голосом, подозревая, что выражение лица у меня было соответствующее.

– Извини, – пробормотала она и все же выскочила за дверь. – Всегда знала, что ты стерва! – раздалось уже из коридора.

Даже не смогла сказать мне это в лицо.

Я закрыла глаза и так и замерла посреди помещения, пытаясь успокоиться. Как ни странно, гнев и раздражение удалось унять довольно легко, и я удовлетворенно вздохнула. Что ж, все к лучшему, больше не придется сдерживаться и делать вид, что все хорошо, когда она обижает меня своей «заботой».

Я вернулась на свое рабочее место, однако мое настроение разительно изменилось. Хоть оно и не стало депрессивным, как всегда, но мой оптимизм сменился приступом агрессии и жаждой деятельности. Мой организм просто требовал ссоры. Неизвестно с кем, неизвестно почему, но желание поскандалить росло.

Я опустила голову на руки и сжала виски.

– Что же с тобой сегодня творится? – прошептала самой себе.

Если с утра мое состояние меня радовало, то теперь начинало пугать. Я совершенно себя не контролировала. Конечно, это хорошо – говорить то, что на самом деле думаешь, но, как правило, в миру это воспринимают как хамство, если не как оскорбление. Я всегда была мастером самоконтроля, а сейчас чувствовала, что не могу себя сдерживать. Что это? Слишком много спала? Или ранний предменструальный синдром?

Так, нужно отвлечься и прийти в себя, пока не явился Лосев, и я не высказала еще и ему все, что о нем думала. А о нем я думала куда хуже, чем о Свете.

Я открыла интернет и начала копаться в местных новостях, надеясь, что бездумное чтение, не связанное с рабочим процессом, приведет меня в норму.

«Пожилая женщина найдена мертвой в своем доме», – заголовок на главной странице.

Быть такого не может! Всего лишь сон, правда?..

Я судорожно сглотнула, почувствовав, как кровь отлила от лица. Рука, держащая «мышку», онемела. Все же сделала над собой усилие и нажала кнопку.

«Жительница окраины города, Акимова Нина, восьмидесяти пяти лет была убита в собственном доме в ночь с четверга на пятницу. Пожилую женщину нашел почтальон. Убитая лежала в комнате в луже собственной крови. Дверь была выбита, мебель перевернута, часть комнаты обгорела…»

Дальше читать я не смогла. Буквы, которым я просто отказывалась верить, поплыли перед глазами.

Не может такого быть!

Даже если допустить, что мне все это не приснилось, а случилось на самом деле и старушку убили прямо на моих глазах, то как быть с тем фактом, что потом я загорелась от ее прикосновения?

Задрала рукав и еще раз внимательно оглядела свою руку – ни следа. Однако свою боль и агонию я помнила отчетливо, а дорогу домой не помнила вообще. И тем не менее я проснулась в своей постели. Чертовщина, да и только.

Мне стало совсем не по себе.

Если все же взять за данность, что Нину Ивановну вчера убили в то время, как я находилась в паре метров от нее, возможно, объяснение всего остального, что я запомнила, – шок? Я так испугалась того, что увидела, что у меня начались галлюцинации? И я в так называемом состоянии аффекта отправилась домой, поэтому-то ничего не помню о своем возвращении?

Не сходилось одно: я отчетливо запомнила момент, как выбралась из-под кровати. Конечно, я была испугана, но все понимала и соображала. Собиралась вызвать полицию, искала телефон…

А потом я загорелась.

Абсурд!

Я ровным счетом ничего не понимала. У меня никогда в жизни не было галлюцинаций, то, что я горела во сне, было самым наилучшим объяснением. Но выходит, я не спала, а старушку действительно убили на моих глазах. Может быть, в том чае, что она мне дала, было что-то подмешано? Галлюциногенный чай – интересная теория. Однако Нина Ивановна собиралась меня выпроводить подобру-поздорову, и ей не было смысла меня опаивать. Господи, да ни в чем не было смысла!