– К сожалению, в штатном расписании Прокуратуры СССР нет должности «старший оперуполномоченный прокурорского надзора», иначе ты был бы первым кандидатом на этот сверхъестественный пост. Майор Терещенко, представьте свою команду.
ГРУшники, приехавшие в Тверь, выросли из самых низов – из разведрот сухопутных частей. По телосложению отбирались как способные в одиночку снять часового или притащить «языка» с той стороны через линию фронта. Леонид вспомнил рыхлого и некрупного Резуна, прославившего себя под псевдонимом Виктора Суворова, разоблачителя Сталина, Жукова и прочих деятелей великой и мрачной эпохи, он бы потерялся на фоне этих молодцев. Заодно поставил зарубку на память: как‑то сообщить в ГРУ о ненадёжности Резуна, но, не дай Бог, не получить клеймо пророка.
Громов распределил обязанности по приведению стылого жилья в эксплуатационное состояние и довёл Айварса едва не до слёз распоряжением взять вёдра и сгонять за водой к колодцу. Латыш, избранный сегодня «любимой женой» для шуток, аж взвыл:
– Там же собак‑ка! Вон, пусть Лёня с ней дог‑говаривается.
– Собаки – не люди, особенно – не прокурорские следователи. С ними всегда можно договориться по‑человечески, – ухмыльнулся Леонид. – У кого на закуску припасена колбаса? Грамм 50−100 хватит.
Один из разведчиков развязал вещмешок и отломил шмат от кольца «краковской». Вооружённый неотразимым аргументом, Лёня шагнул за порог.
Айварс зря пугался. Человека, вышедшего из дома, пёс воспринял совсем не так, как только что проникнувшего на святую охраняемую территорию. Говорят, оперативная память собаки охватывает только 15 последних секунд, но то, что для них важно, помнят долго. А жратва – это весьма важно, тем более у гостя из кармана тянуло «краковской». Рекс подбежал, виляя хвостом, и ткнулся мордой в карман.
Леонид догадался, что истинными хозяевами собаки были умершие родители Вениамина, тот привозил еду, но и только. Пёс оголодал, если так можно выразиться, духовно, испытывал острый недостаток от общения с человеком. Немецкие овчарки – существа преданные, но лишь до разумного предела. Потеряв хозяина, через какое‑то время примут нового, если тот впускает собаку в свою жизнь, а не только кидает кость.
За кусочки колбасы Рекс чрезвычайно охотно выполнил базовые команды – «сидеть», «лежать», «рядом». Позволил прицепить к ошейнику найденный во дворе двухметровый кусок цепи. Взяв его на цепь, Леонид снова вошёл в дом, где строго сказал собаке:
– Видишь этих людей? Никого не трогать! Кроме того, маленького‑пухлого. Он вкусный.
И указал на Айварса.
– Всё, собака на цепи, – констатировал Громов. – Терещенко, Ловкнис, действуйте. Воронов, пройдись вокруг, разведай территорию. Где тот телефон‑автомат. Продовольственный магазин, здесь будем питаться сами. Даже КГБ рекомендует воздерживаться от гостиницы и прочих общественных мест, контролируемых областной милицией. Как только мы насторожим местных, возможны провокации.
– Вот, ему гулять, мне вёдра носить… – проворчал Айварс и в ужасе отпрянул, когда Леонид протянул ему цепь.
– Не вопрос. Бери собаку, меняемся. Я за вёдрами.
Само собой, к колодцу ускакал латыш. Он же загнал «волгу» внутрь двора, передком к добротно сваренной эстакаде. Вряд ли тут промышляли автосервисом. Скорее всего, отец Вениамина тоже предпочитал самолично вздёрнуть на эстакаде железного коня, проинспектировать днище и прошприцевать шкворни. Айварс даже в командировки возил чёрный комбинезон для возни с «ласточкой».
А Леонид шёл по улице, намотав конец цепи на руку. Она была тонкой, может, чуть солиднее тех, что в 1960‑е годы удерживали грушу, висевшую у сливного бачка под потолком. Здравая идея, что бачок, закреплённый прямо на унитазе, куда технологичнее и удобнее, ещё только‑только начинала брать верх в головах советских унитазостроителей. Пёс даже не пытался испытывать крепость цепи и руки человека. Он, скорее всего, очень давно не выпускался за ограду, поэтому с щенячьим любопытством обнюхивал всё, встреченное на пути, хоть, по явным признакам, совсем не молодой. Всё «важное» – метил. В холодное ноябрьское воскресенье прохожих было чрезвычайно мало, Рекс угрожающе рычал, шерсть на загривке ходила волнами. Не кидался, но давал понять: человек с цепью в руках находится под надёжной защитой.
Они довольно быстро нашли телефон‑автомат, Леонид проверил – гудок в трубке есть, далее обнаружился гастроном, куда зашёл и прикупил 100 грамм «любительской» колбасы, в качестве альтернативы на прилавке имелась только кровяная.
На город опускались сумерки, здесь, среди частного сектора, улицы не могли похвастаться частым освещением. Тем не менее, Леонид не отказал себе в удовольствии спуститься к Волге.
Конечно, это ещё не та огромная река, что у Астрахани. Но куда более полноводная, чем Волга у Твери следующего тысячелетия, когда реки Европейской части России обмелеют. На берегу, убедившись, что вокруг никого нет, рискнул спустить Рекса с цепи.
Пёс, столь же увлечённо нюхавший карман с «любительской», как до этого с «краковской», был готов продолжать праздник живота бесконечно, до разрыва желудка. Естественно, далеко не отбегал. Леонид подобрал палку, продемонстрировал Рексу и швырнул как можно дальше, крикнув «апорт». Собакевич моментально принёс её и не бросил к ногам человека, а сел прямо перед ним, чуть удерживая палку в зубах, чтоб можно было легко её забрать, и был награждён куском колбасы.
Команды «ждать» и «ко мне» тоже сработали. Прежние владельцы накрепко вколотили в мохнатую голову программу общего послушания. Но водили ли его на «кусачки»? Какого‑нибудь бомжа, на котором проверить команду «фас», на берегу не наблюдалось, да Леонид не был столь кровожаден для подобных экспериментов. Поэтому подозвал собаку, пристегнул цепь и отправился к их временному жилищу, где разведчики уже протопили печь и навели относительную чистоту. Несмотря на страдания Айварса и молчаливый укор Громова, Леонид заявил, что Рекс будет ночевать около его кровати, благодаря чему получил отдельную маленькую комнату. Когда отходили ко сну, рекомендовал прибалту воздержаться от ночных походов в отхожее место во дворе: во‑первых, собака первой его встретит, когда вернётся в дом, во‑вторых…
– Вдруг наступишь в темноте на Рекса? Я ходил на разведку местности, больничка не близко.
Тот что‑то пробормотал угрожающим тоном, но по‑латышски, чтоб Леонид не понял.
Глава 7
7.
Ночь закончилось без происшествий. Пёс, видимо, принял Айварса за движимое имущество нового хозяина и больше не угрожал латышу съедением, заметно расстроился, когда люди уехали, выкатив машины наружу, а его оставили. К 9.00 троица Громова поднялась в прокуратуру области на улице Володарского, военные остались в УАЗе, терпение – одно из профессиональных качеств разведчика.
Пожав руку прокурору области Валентину Гавриловичу Сухорукову, благообразному дедунчику совсем не грозного вида, Громов представил своих и предъявил приказ Генерального о всесторонней проверке законности расследования уголовных дел следователями прокуратуры Калининской области и районных прокуратур. Сухоруков предложил всем рассесться вокруг стола, велел секретарше принести кофе каждому, после чего начал исповедь.
– Мне 8 месяцев до пенсии, и, честно говоря, дни считаю. Был в Москве – рассказывал заместителю Генерального о нетерпимой обстановке в области. Каюсь, только устно. Возможно, надо было официальным письмом.
– Секундочку, – перебил Громов. – Официальное письмо вызвало бы обычную бюрократическую процедуру. Возможно, информировали бы ЦК КПСС, Мазина выдернули и вставили пистон, но не сняли, и он вернулся бы в Калинин выразить вам искреннюю благодарность. Сейчас мы вольны в выборе ходов. Что же касается вашего сигнала, сочтём, что он зафиксирован. Обвинения в халатности и подпевании Мазину вы не получите. Так что можете спокойно считать остаток до пенсии. Если, конечно, мы вдруг не обнаружим нечто совершенно нетерпимое.
