— Мама, мы с Яросветом придём к вам завтра, — шепнула я, чуть отстраняясь.
Матушка мгновенно глаза вытерла, взглянула сияюще.
— Я пирог твой любимый яблочный спеку! — затараторила она, переводя взгляд с меня на Яросвета и обратно. — Вы только приходите!
— Приходите обязательно, — хрипло поддакнул и батюшка.
— Завтра и придём, — кивнул Яросвет. — А вы гордитесь своею дочерью. Она не только умница, красавица и чародейка умелая, она меня спасла и всю страну нашу.
Тут я и сама чуть не расплакалась, на моего Яросвета глядючи. Какой же он замечательный! Кто бы другой такие слова для меня бы нашёл?
— Мы гордимся, гордимся, — зачастила матушка, понятия не имея, о чём речь.
Я же вспомнила ту ночь: канаву, холод, распухшее, разбитое лицо — не лицо, а кровавое месиво. И свои руки, рисующие углём на обрывке бумаги. «Будь красивым, — думала я тогда. — Будь сильным. Будь живым».
Бабочки вылетели из рисунка — золотые, тёплые, спасительные. И он стал таким. Я спасла его, и это спасло нас всех.
Он наклонился и снова поцеловал меня. Прямо при всех, при толпе, при родителях, при Быстрове и торговках. И мне было всё равно, что люди подумают да куда заведёт меня эта новая, яркая, словно краска свежесмешанная, судьба. Я могла пройти по ней одна. Но, на счастье моё, в том нужды не было.
Мы ещё раз заверили родителей, что завтра явимся в гости. Яросвет подсадил меня на вороного коня, вскочил сам, обнял потеплевшей ладонью, и мы поехали в Школу. Я прижималась к нему и и думала о том, что впереди у меня — свадьба, учёба, грамота, служба, целая жизнь. И это только начало.
Сдёрнув платок, я вдохнула в него душечару. Тут же налетел ветер и разнёс по осенней Тишме красные лепестки тканых роз. И сияли они, как те самые бабочки, которые когда-то спасли нас обоих.
Теперь они летели дальше — в наше общее сбывшееся завтра.
