Кленовые тайны (СИ) - Берестова Елизавета

— Кензи, конечно, до чрезвычайности любил шоколад, — Яна позволила себе скептическую улыбочку, — и в этом ему буквально не найти равных. Однако ж, почётное прозвище он обрёл благодаря своему отцу, его в Кленфилде называют Шоколадным королём, он владеет кондитерскими фабриками и сетью кафе, жемчужина которой — «Дом шоколадных грёз». Тут логика такая: отец — Шоколадный король, значит, сын — шоколадный принц.

— Отношения вашей соседки и её рыцаря находились на какой стадии?

— На самой начальной, — презрительно махнула рукой Яна Окура, — записочки, букетики, конфеточки. Навряд ли они смогли продвинуться далее страстных поцелуев. Правда, вчера мне подумалось, что Кензи заманил-таки невинную овечку в своё волчье логово.

— Куда, позвольте уточнить? — удивлённо спросила чародейка, — вы о площадке на крыше Астрономической башни?

— Я о комнате шоколадного принца, — усмехнулась в ответ студентка, — ах, вы же не курсе, что для этого молодого человека — надежды и опоры семейства, созданы были особые условия для проживания. Он полноправно и единолично распоряжался целой комнатой, и жил там совершенно один. Прекрасная возможность перевести вялотекущий роман, за развитием которого пристально наблюдала по крайней мере половина Кленового института, в финальную фазу любовного крещендо.

— Мы наблюдаем попытку в иносказательной форме донести до нас, что Кензи и Андо решились провести вместе ночь? — уточнил коррехидор.

— Да. И в этом крылась причина отсутствия у меня всяческого беспокойства из-за одиночества нынешней ночью.

— Парочка не ссорилась в последнее время?

— Не особо похоже, — Яна кивнула головой в сторону половины соседки по комнате, — у неё в тумбочке только вчера очередная коробка с конфетами нарисовалась. К чести Майны, прошу заметить, мне тоже от её презентов перепадало, — вздох сожаления, — жаль, что теперь всё: такие сладости не каждому по карману.

Чародейка осмотрела половину комнаты погибшей девушки и ничего примечательного или подозрительного там не обнаружилось. Вещей самый необходимый минимум. Все хорошего качества, новые и аккуратно разложенные по местам. В бельевом шкафу обнаружилась металлическая коробочка из-под марципанов, с припрятанными румянами, губной помадой и карандашом для чернения бровей, а также совсем маленький пузырёчек духов, уже наполовину опустошённый. В тумбочке, действительно, лежали две коробки шоколада и початая пачка шоколадного же печенья. В коробке с конфетами лежала симпатичная карточка с розой и небрежной надписью:

Пускай не увядают розы на милых щёчках никогда!

Нам не страшны года, морозы,

С тобою рядом я всегда!

Карточка откровенно была типографским образом отпечатана, что наводило на мысль, что большая часть так называемых «любовных записочек» были просто позаимствованы на семейной фабрике, где их вкладывали в дорогие коробки конфет. Подтверждением этой мысли являлась небольшая пачка её сестёр-близнецов со столь же банальными и безликими трёхстишьями. Видимо, Яна Окура говорила именно о них. Ничего из того, что можно было бы связать с событиями минувшей ночи, не нашлось.

— А каким характером обладала ваша соседка? — уже под конец, для очистки совести спросила чародейка. Необходимо было и версию самоубийства отработать тоже, — у неё случались депрессии?

— Характер у Майночки был самый, что ни на есть обыкновенный. Забитая девица из некогда богатого и влиятельного, а к нынешнему времени — обедневшего, семейства. Серая, заурядная, на сто процентов рядовая особь женского пола: ну, справедливости ради, отмечу, что внешность получше многих была, но вот усреднённо-тупые представления о жизни, интеллект, я бы сказала, пониже среднего будет. Такие депрессиями не страдают и суицидных наклонностей не имеют. Для таких возвышенных чувств, подобно упивания смертью, мозги и чувства повыше примитивных инстинктов требуются, тут нужно глубинное духовное восприятие и…

— Довольно, — остановил её коррехидор, — мы уже слышали ваше мнение по вопросам жизни и смерти. Избавьте нас с госпожой Таками от повторного перфоманса. Всё, что происходило и говорилось в этой комнате, так и должно остаться в этих стенах. Ни с кем смерть вашей соседки не обсуждайте и о наших вопросах также никому не говорите. Вам ясно?

Осмелевшая девица позволила себе снисходительный кивок.

— В противном случае на вас будет наложен штраф в пользу Кленовой короны. А это согласно Королевскому кодексу проступков и правонарушений составляет около трёх рё.

Яно Окура едва удержалась от присвистывания и серьёзно кивнула головой.

— Что думаете? — спросила Рика уже в коридоре, где в отдалении маячила внушительная фигура коменданта Кленового общежития, — вроде бы пока версия несчастного случая — самая вероятная.

Вилохэд не успел ответить, поскольку к ним на всех парах неслась госпожа Саюси.

— Желаете теперь посетить комнату студента четвёртого курса Ютако Кензи? — полувопросом-поуутверждением произнесла она.

— Сделайте одолжение, — сказал коррехидор, — но сначала объясните нам, по какой такой причине сей студиозус проживал в гордом одиночестве? Ведь, насколько я понимаю, во вверенном вам общежитии принято делить комнату на двоих?

— Объяснить вызвавший интерес вашего сиятельства факт не столь уж сложно, — ответила комендант, но на этих словах глаза её предательски забегали, — Ютако при всей его внешней дородности обладает, ах, простите, обладал, весьма хрупким здоровьем. Да, да, так случается, и нередко, — это возражение стало ответом на скептическое хмыканье чародейки, — внешность не всегда бывает показателем здоровья. Особливо, когда речь идёт о такой малоизученной хвори, как аллергия. Парень был подвержен внезапным приступам жуткого насморка или кашля, его глаза становились вдруг красными, как у кролика и слезились. И это ещё полбеды. Главное он мог безо всякой видимой причины начать задыхаться. Вот его родители и выправили медицинское свидетельство, где чёрным по белому написаны рекомендации по сохранению работоспособного состояния организма. И одно из них, пожалуй, самое главное, касалось комнаты для сна и жизни, в которую как можно реже заходят посторонние лица. Пришлось расселить их с Ю́ичи Сава́рой. Он — однокурсник Кензи. Хорошо ещё, что на четвёртом этаже довольно пустующих комнат. Видите ли, господин граф, к сожалению, не все верноподданные Кленовой короны понимают, что наш институт уже давно перестал быть заведением исключительно для благородных девиц. Мы в состоянии и юношам обеспечить получение достойного образования.

За этой содержательной беседой они оказались на нужном этаже, абсолютно во всём, даже в малейших деталях, повторял своих собратьев на половине девушек: такой же ковёр на полу, такие же двери по обе стороны коридора с отличными магическими светильниками, те же банкетки в простенках, и те же, судя по всему, ванные и туалетные комнаты по торцу коридора.

И, естественно, шоколадный принц занимал комнату со счастливым номером «семь».

— А Юичи Савара переселился в комнату номер девять, — пояснила госпожа Саюси, хотя ни Рика, ни Вил её об этом не спрашивали, — у нас на одной стороне (мы называем это линией) чётные номера, а напротив — нечётные. На каждом этаже нумерация начинается с первого номера. Так удобнее.

«Кому? — про себя спросила чародейка, — если только вам. Представляю, как „удобно“ добавлять всякий раз к номеру комнаты номер этажа, когда ты пытаешься объяснить, где и как тебя отыскать».

Тем временем комендант отворила дверь комнаты с цифрой «7», заключённой в отличии от своих собратьев-номеров в милую рамочку из цветков сакуры. То, что предстало перед глазами чародейки менее всего соответствовало её представлению о комнате парня в студенческом общежитии. Четвёртый сын Дубового клана тоже ошарашенно замер на пороге, медля погрузиться в гремучую смесь детской комнаты и будуара.

Такое же огромное окно, как и этажом ниже, до самого пола затеняли тяжёлые бархатные занавески фиолетового оттенка. Такой оттенок прекрасно смотрится на лепестках ирисов, но на оконных шторах, покрывале так и не расстеленной для ночного сна кровати, обивке безвкусных в своей вычурности стульев с гнутыми ножками этот цвет выглядел раздражающим. На маленьком диванчике, что примостился у стены на месте кровати второго, выселенного жильца, сидел абсолютно неуместный в комнате двадцатилетнего парня плюшевый медведь, габаритами своими превосходивший пятилетнего ребёнка. Он, вкупе с пушистыми домашними тапочками и наволочкой с корабликами, гораздо больше подходил для комнаты ребёнка, нежели выпускника Кленового института. Впрочем, на этом элементы детства заканчивались.