Кающаяся (ЛП) - Абнетт Дэн

Денс осторожно положил жилистую руку на мою ладонь, словно ощутил волнение и хотел меня успокоить.

— Дело не только в математике, дорогое дитя, — здесь замешаны символизм, секреты и множество других вещей.

— Множество других вещей? — переспросила я.

— Да. Я тщательно обдумал это и считаю, что 119 ровным счетом ничего не значит. Вот тут–то и проясняется многое. Все сразу. Это мистический символ в числовой форме. Это гиперсигил. Вы знаете, что это за термин?

— Да, сэр, — осторожно ответила я.

— Тогда Вы знаете больше, чем показываете, мамзель Флайд, — старик, казалось, находился под большим впечатлением. — Гиперсигил или гиперглиф сжимает множество значений в одну концентрированную форму. Связывает множество смыслов в один.

— Сэр, я была бы счастлива понять хотя бы одно значение.

— Ну-с, — рассмеялся он, — трудная задачка, поскольку все эти значения связаны друг с другом. Вам нужен ключ для шифра, но чтобы получился тот, который действительно подойдет — правильный ключ — нужно, так скажем, знать каждую деталь, каждую зарубку. Мы должны решить символ, понимаешь? Позволь мне сделать это для тебя, шаг за шагом. Во-первых, давай рассмотрим простые числа. Простое число — это число, которое больше единицы, и делится только на себя и на единицу. Простые числа обладают неким изысканным шармом для ученых, подобных мне. Они наша навязчивая идея, и да, знаю, я склонен к одержимости больше, чем остальные.

— Почему же они идея-фикс? Что ж, определения простого числа обманчиво просто. Когда вы считаете от единицы, невозможно предсказать, каким оно будет следующее простое число, и по мере их увеличения, все труднее и тяжелее определить, действительно ли это число простое. Простые числа лежат в основе Империума, в некоторой степени они весьма значимы. Перед Темным Веком Технологий, для шифрования, используемого для защиты связи, финансовых транзакций и передачи данных, использовались простые числа в различных вариациях на протяжении тысячелетий. Простые числа в теории позволяют вам кодировать абсолютно все знания во вселенной в одном очень большом числе… Хоть я сам не делал подобного, но прекрасно понимаю, что за этим стоит.

— Вы… все–таки понимаете?

На лице старика засияла улыбка. Хоть он и не способен был меня видеть, но на моем лице не промелькнуло и тени улыбки. Он только что описал процесс кодирования, поразительно схожий с энунцией.

— Дело в том, мамзель, — продолжил он, — что у большинства склонных к математике людей есть инстинкт, способный определить, является ли число простым или нет. И инстинктивно 119 очень похоже на простое число. Необычное количество результатов. Но загвоздка–то в чем. Любая другая комбинация из этих цифр — является простым числом. 911- простое. 191 — простое. 119611 — это комбинация из 119 и его же только наоборот. Успеваете? Но 119, хитрый трикстер — нет. 119 равно 17 умноженное на 7. Понимаете?

— Да, — ответила я.

— Исходя из этого, 119 выглядит, как число великой силы, как часть таинственного братства простых чисел. Но это самый настоящий самозванец. Полупростое число, выдающее себя за простое. Математическая странность.

— Это так важно?

— Любая странность в области математики важна. А теперь пойдемте, пойдемте, — он неуверенно поднялся, я тоже поднялась, взяв старика за руку, чтобы придержать и направить, хотя он все равно шел впереди. Мужчина подвел меня к телескопу в оконном проеме и вслепую протянул руки, чтобы найти этот предмет, после чего схватил и начал ласкать телескоп так, словно успокаивал его.

— Мой прицел, — начал он, — я продел практически всю значимую работу благодаря ему. Даже те наблюдения, что привели к позору.

— Вы имеете в виду «О звездах в небе, с эфемеридами»?

— Да, так и есть, — усмехнулся он.

— Сэр, простите, но вы слепы. Как же вам удавалось наблюдать?

— Стекло никогда не врет, — он наклонился, чтобы заглянуть в окуляр. — Я не вижу, условно, больше не вижу. Наблюдения в той моей книге, моей шедевральной работе, уничтожили мое зрение. Это были другие звезды, понимаете? Из другого мира. Но все–таки они проявились здесь.

— И какой же другой мир, что это за место? — я изо всех сил старалась казаться невинной.

— Царство Короля, — ответил Фредди Дэнс.

Много раз, рассказывая эту историю после, я упоминала Короля. Так что, уверена, это имя вам хорошо известно. Но все–таки я чувствую, что должна подчеркнуть его важность. В течение многих месяцев я находилась среди людей, говорящих о его персоне или отсылавших к ней. Но все они являлись агентами Инквизиции, или Когнитэ, или же их посвящали в темные тайны Санкура каким–то другим способом. Мы приняли все, потому что их рассказы убедили нас в этом. И все же, для простых жителей Санкура, даже для таких образованных, как Фредди Дэнс или мэм Матичек, Король в Желтом был не более, чем сказкой, если они вообще слышали о нем.

Но здесь и сейчас передо мной стоял человек может и безумный, но спокойно говорящий о Короле, как о простом факте, и связывавший его имя с множеством нерасшифрованных подсказок.

Думаю, что подкупали его тон, и уверенность в голосе. Фредди Дэнс не был умалишенным, случайно узревшим истину, сведшую его с ума. Мне удалось понять это безумие, и я боялась, что однажды такая судьба ждет и меня, и всех нас, кто стремится к правде. Ответы, как только они появятся, могут оказаться чем–то большим, чем–то, что наш разум не способен вынести.

Поэтому Виолетта Флайд закончилась в момент произнесения этих слов. Кающаяся, начинающий Инквизитор, страстно жаждала показаться и официально взять ситуацию в свои руки. И все же мэм Матичек стояла там, и я остро ощущала то неодобрение и недоумение, с которыми она наблюдала за мной. Мне хотелось защитить и себя, и Фредди, но правда, остававшаяся такой неуловимой для меня, Грегора и Гидеона, казалось, находилась на расстоянии вытянутой руки. И я сделала выбор и тихо спросила:

— Король?

Дэнс продолжил всматриваться в телескоп.

— Так и есть, мамзель, Король в Желтом. Все чаще с годами я обнаруживал, что все равно или поздно приводит к нему.

— А значит звезды, которые вы видели и о которых написали в книге, — осторожно произнесла я, — звезды из другого мира… Может, звезды далекого космоса?

Он выпрямился, на лице появилось задумчивое выражение.

— Так и есть. Так и есть. Моя дорогая, вы тоже загадка, нуждающаяся в разгадке, раз знаете о таких вещах.

— Охотно верю. Значит Ваши наблюдения, сэр. Они лишили Вас зрения… А ваша карьера?

— Им это весьма не понравилось, — отчеканил он, даже не уточнив, кто такие те самые «они». — Ни одному из них. Сказали мне, что я рехнулся, наблюдая небесные своды, коих нет. Но я–то знал настоящую причину. Им попросту не понравилось, что я это все увидел. Не понравилось, что я шпионил за личными небесами Короля.

— Мамзель Флайд, — прошипела мэм Матичек с другого конца комнаты. — Я Вам удивляюсь! Да зачем Вы ему подыгрываете в разговорах об этой чепухе! Боюсь, что Вы слишком перевозбудились…

Я подняла указательный палец, призывая ее к тишине.

— Продолжайте, сэр. Пожалуйста.

— С радостью. Вы видите вот это? — спросил Дэнс и потянулся к моим рукам. Я позволила ему положить их на телескоп. Под основным прицелом находилась древняя механическая клавиатура, с помощью которой можно было заранее задавать координаты и углы.

— Клавиатура. Она там?

— Да, сэр.

— Итак, — произнес он, — я только что упомянул об архаичных технологиях. Я так очарован тем, как выживают старые технологии, а иногда еще и развиваются после того, как их забыли или они устарели. Особенно у нас на Санкуре. Скажите мне, какие значения указаны там, на клавишах сверху.

Я принялась читать.

— Q, W,E, R… так же, как и на остальных клавиатурах.

Дэнс кивнул.

— Да, это расположение ключей продумали так давно, что вас бы это шокировало. Еще до Темной Эры Технологий. Его разработали для печатных машинок, и мы до сих пор пользуемся им, поскольку это удобно и потому, что мы привыкли. Символ на наших вокс-устройствах означающий «конец связи» базируется на старой проводной системе связи. И сигналы бедствия, такие как 999, 911, и 119, что мы используем по сей день, тоже основаны на старой системе телефонии. И по сей день! Комбинация из трех единиц или девяток все равно означает либо «бедствие», либо «чрезвычайное происшествие» во многих аспектах нашей культуры.