Этногенез 2. Компиляция (СИ) - Кондратьева Елена

Ну а выпускники исхитрились принять кто по сто, а кто и по двести. Улыбчивые, счастливые, они сияли парадными мундирами и жадно озирались.

Матвей, трепещущий от восторга и оттого немного напряженный (в атмосфере всякого праздника он, в душе скорее нелюдим, чем общественник, чувствовал себя малость не в своей тарелке), расхаживал между группками новоиспеченных офицеров и поздравлял всех, до кого мог дотянуться бокалом.

Мысли его радостно блуждали. Он думал о сотне приятных вещей одновременно. Например, о поездке к родителям, где его отец, специально прилетевший с Венеры, в торжественной атмосфере передаст ему давно обещанную Исинку — фамильный искусственный интеллект семейства Гумилевых. Оркестра, конечно, не будет, но без знаменитой маминой хреновухи не обойдется…

Матвей сам не заметил, как оказался возле стола с холодными закусками. Там его сокурсники — веснушчатый и лопоухий дылда Иван Заяц и деловитый коротышка Артем Вороных — судачили о распределениях, то и дело закусывая коньяк моченой репой. Это понравилось Матвею (две предыдущих компании закусывали огурцом, а говорили о девушках, причем такие глупости, что Гумилеву быстро становилось неловко), и он решил присоединиться.

— …А меня, друзья хорошие, направили на крепость «Альбатрос», — лучась самодовольством, рассказывал в прошлом кадет, а ныне лейтенант Иван Заяц. Его глаза полнились приятным предвкушением.

— Подожди, а где это «Альбатрос»? — наморщил лоб Вороных. Матвей никогда не был с ним особенно дружен. Но светлая печаль прощального банкета сообщила их отношениям неожиданную теплоту.

— Ну как же! Новостей не смотришь?

— По правде сказать, не смотрю. Некогда мне!

— Новейшая крепость Погранслужбы Метрополии! — пояснил Заяц.

— Погранслужба Метрополии — это значит крепость, соорбитальная с Землей? — уточнил Матвей.

— Ну да! В противофазе с Землей ходит, защищает, так сказать, тыл от метеоров-оверсанов!

— А ты там что делать будешь? Должность какая? — не отставал прагматик Вороных.

— Шикарная! Шикарная должность! Второй пилот приданной ракетной платформы!

— Здорово! — как-то немного траурно произнес Матвей. А сам подумал: «Ну и скучища!»

Тем временем хвастаться принялся Вороных.

— А меня, вы не поверите, мужики, на Сатурн зафутболили! — Вороных, судя по блестящим глазам, тоже был горд.

— А что хорошего-то, объясни? Туда корабли по три месяца летят! — недоуменно поинтересовался Заяц.

— Как это «что»? — вытаращился Вороных. — Одних надбавок три зарплаты. И выслуга год за два! Смекаешь? В тридцать пять — уже на пенсии. И деньжищ горы, и вся жизнь впереди!

— Это еще дотянуть надо… — вполголоса заметил Заяц. — Ну а ты, Гумилев, чем нас впечатлишь? Тебя куда?

— А я сам себя. На Марс. В «Беллону», — Матвей пригладил волосы и блеснул своей жемчужной улыбкой.

— В «Беллону»? — хором переспросили Заяц и Вороных. Лица обоих, круглые и белые, вытянулись от удивления.

— Именно так. В сводную аэрокосмическую бригаду по противодействию глобальному терроризму и экстремизму «Беллона», — с удовольствием выговаривая каждое слово, подтвердил Матвей.

— Ты это, наверное, заранее решил? — предположил Заяц.

— Ну да, с детства мечтал. С отцом поссорился, да так, что мы месяц не разговаривали! И все из-за этой «Беллоны»!

— Подожди… Но как тебе удалось? — Заяц никак не мог прийти в себя. — Я же своими глазами таблицу результатов видел после боевого троеборья. Твоя фамилия там на седьмом месте была… Или даже на восьмом!

— Хуже того. На девятом, — Матвей махнул рукой.

— Но как же тогда?.. Ведь только первые пять мест… Могут сами выбирать распределение, — неприемистые мозги Зайца просто-таки закипали от натуги.

— Там такая история приключилась с экзоскелетом… Просто детектив!

— Что еще за история?

— Да, похоже, какой-то гад мне его, так сказать, заминировал, — решил все-таки рассказать Матвей. — В двух точках скафандра были заложены астатовые зерна в тонкостенных свинцовых капсулах.

— Капсулы? С астатом? Ого! — Вороных жадно отхлебнул из своего спиралью закрученного коктейльного бокала. — Это что же получается, свинец экранировал радиоактивное излучение астата, и поэтому датчики скафандра на него не реагировали, верно?

— Верно. Но астат потихоньку выделял, как это за ним водится, тепло! — Матвей все больше распалялся. — Грелся-грелся!.. А потом проплавил свинец! И вслед за ним прожег ткань экзоскелета! Образовалась дыра!

— А вторая капсула с астатом зачем? — поинтересовался внимательный Вороных.

— А вторая незадолго до того сожгла датчик внутреннего давления! И когда экзоброня разгерметизировалась, борткомпьютер об этом не узнал и меня не предупредил!

— Коварно…

— Вот именно!

— И кто же этот чудак на букву «эм», который тебе астатом экзоброню нафаршировал? — тоном злого следователя осведомился Вороных.

— Ха! Если бы я только знал! Уж я бы ему табло наполировал, не посмотрел бы ни на чин, ни на выслугу!

— А что же камеры наблюдения? Ведь экзоскелеты — они не под кустом лежат! А на охраняемом складе маринуются!

— Выключили камеры. Так вот получилось. Кто выключил — непонятно. Да не особо-то за ними и наблюдали, за нашими старенькими «Триумфами»… У них на соседних стеллажах вообще мячи волейбольные… И ракетки теннисные… Оборудование государственной важности, в общем.

— И что, выходит, не поймают гада?

— Надежда умирает последней, Ваня…

— И у тебя даже нет подозрений, кто эту подлость провернул?

— Да откуда? — Матвей опустил глаза.

У него, конечно, были подозрения. Но не было убойных аргументов. Доказательств не было. А это означало, что все «подозрения» можно порвать на мелкие клочки, бросить в унитаз и нажать на кнопку «смыв».

— Получается, тебе из-за порчи экзоскелета ненайденным злоумышленником результаты пересмотрели, так? — проявил сообразительность Заяц. — И ты из девятого оказался пятым?

— Да, пересмотрели. Целая комиссия собралась из преподавателей… Два дня ругались! Говорят, Голиков даже грозился рапорт об увольнении подать… Страшное дело! В общем, все-таки пересчитали… Я же, до того как мой экзоскелет утонул, вообще вторым был…

— Вторым? Супер, итить его налево… — в голосе Зайца, который пришел шестнадцатым, звучали одновременно и восхищение, и печаль.

Ну почему некоторым счастья дается так много, а некоторым — так мало? Судя по кислой роже новоиспеченного лейтенанта Вороных, который пришел тринадцатым, он тоже не знал ответа на этот вопрос.

Однако Матвей, несмотря на свой цветущий жизнерадостный вид, почему-то не чувствовал себя счастливым.

Вроде бы у него было все. Отличные понимающие родители, верные друзья, великолепно складывающаяся карьера и крепкое здоровье (после купания в зараженном бассейне медики даже не сочли необходимым помещать окоченевшего Матвея в стационар, настолько обнадеживающими были его анализы!)…

А вот счастья у него все равно не было.

Почему?

В глубине души Матвей знал, каков ответ на этот вопрос.

Он, Матвей Степанович Гумилев, был одинок. У него не было ни девушки, ни подруги, ни желания заводить подруг, знакомиться, что-то такое устраивать. Точнее, он все время с кемто знакомился и что-то пытался устраивать. Но это было так необязательно, так несерьезно, настолько не трогало его душу, что…

В общем, он предпочитал не думать о том, чего недостает ему для счастья — не думать о любви.

Сводная аэрокосмическая бригада по противодействию глобальному терроризму и экстремизму «Беллона» была знаменита далеко за пределами Космофлота.

Штаб-квартира «Беллоны» располагалась в крепости «Слава», парящей на орбите Марса. Но ее влияние простиралось на всю обжитую Солнечную систему — от раскаленного Меркурия до сумрачного Сатурна.

«Беллону» боялись все: контрабандисты, находящиеся в бегах преступники, нарушители режима межпланетных перемещений и, конечно же, космические пираты, официально именовавшиеся «членами организованных экстремистских группировок».