Джули Си Дао
И сгустился туман
Книга 2 «И забрезжил рассвет»
Оформление обложки Егора Саламашенко.
Julie C. Dao
SO BLOOMS THE DAWN
Copyright © 2025 by Julie C. Dao
All rights reserved
© А. С. Шабрин, перевод, 2026
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026 Издательство Азбука®
* * *
Женщинам моей семьи, которые пересекли океаны ради того, чтобы их дочери могли мечтать
Дева рухнула без чувств.
Выпит жизнью или снами,
Сил ее источник пуст.
Кровь ушла из нежных жил.
Торжествует смерть иль жизнь?
Кристина Россетти. Базар гоблинов (Перевод Б. Ривкина)
Глава первая
Поезд – на редкость элегантное сооружение, окрашенное в золото и благородную синь, с надраенными до блеска боками. Чугунные колеса проглядывают в клубах серебристого дыма, бесцеремонно взбиваемого сотнями ног всевозможной публики, что озабоченно снует по перрону. Галдят, размахивая своим свежим товаром, мальчишки-газетчики, перекрикиваются поверх скопищ тележек и чемоданов носильщики, а важные кондукторы в форменных сюртуках изучают расписание и строго поглядывают на часы-луковицы.
Посреди этого бурления жизни, полного новых запахов, картин и звуков, я на минуту забываю, кто я такая и чем стала. Забываю, что я отрешилась ото всех, кого любила, причем, возможно, навсегда; что я вопиюще одинока в этом мире и одиночество мое продлится еще не одно столетие. Я просто Люси Вестенра, двадцати лет от роду, трепещущая от волнения в предвкушении своего первого путешествия. Сколько себя помню, я всегда завидовала тем людям, у кого есть возможность странствовать по свету, открывая незнакомые города и страны, а вот теперь и сама отправляюсь в путь. Как трогательно удивилась бы Мина, если бы могла видеть меня сейчас! Мысль о любимой подруге мгновенно рассеивает радость, и кисея темной вуали вздрагивает от глубокого вздоха; на плечи снова давит груз воспоминаний.
Носильщик, приближаясь ко мне по перрону, сдергивает фуражку. Для всех других женщин у него заготовлены обольстительные улыбки, однако при виде моего элегантного черного траурного платья лицо его становится мрачновато-серьезным. Я знаю, что похожа на скорбящую молодую вдову со средствами, – именно такой вид стремится придать мне Влад.
– Могу я взять ваши чемоданы, мэм? – спрашивает носильщик голосом низким и почтительным.
Он стоит на достаточно близком расстоянии, чтобы сквозь дымчатую кисею вуали разглядеть мое лицо, и я чувствую, как при виде моих больших раскосых темных глаз и карминовых губ сердце носильщика начинает биться быстрее. Его вены источают теплый и пряный аромат, что-то вроде корицы.
Стоит лишь растянуть губы в благожелательной улыбке, как его пульс разгоняется еще сильнее. Яд, что таится внутри вампиров, обладает извечной способностью делать их неотразимыми для своей жертвы, иначе просто не выжить. Этого недотепу я могла бы заполучить в мгновение ока. Можно наслать туман, который нас скроет, прижать беднягу к стенке вагона и, припав губами, выцедить из его горла всю жизнь до последней капли – он будет только рад и благодарно оголит на коже местечко под укус. Но стыд, холодный как лед, растворяет мой голод. Я сердито прижимаю язык к острым клыкам, которые уже так и норовят выдвинуться из десен.
– Да, будьте добры. А это я понесу сама. – Я указываю на свою кожаную сумочку.
Ни один человеческий нос не уловит запаха сырой оленины внутри, особенно если она тщательно завернута в несколько слоев вощеной бумаги, но я нахожу терпкий аромат крови и сухожилий успокаивающим. Кровь животных по сравнению с человеческой более жидкая и довольно безвкусна, но этот скудный рацион послужит мне страховкой от вреда, который я могу невзначай причинить другим. Я вполне способна на нем продержаться. И я продержусь.
Носильщик поднимает чемоданы на тележку и, шествуя впереди, подводит пассажирку к вагону первого класса. Здесь он ставит мой багаж в камеру хранения, а мне сует листок бумаги.
– Как прибудете в Дувр, мэм, отдайте это любому носильщику. Он почтет за честь выдать ваши вещи и доставить их куда прикажете.
Я забираюсь в раззолоченный, помпезный вагон с низким полированным потолком и стенами из роскошного красного дерева. Вдоль стен расположены обитые темно-синим бархатом кресла, изящные деревянные столики и большие окна с зеркальными стеклами. В вагоне пока еще достаточно пусто – настолько, что я могу осторожно приподнять вуаль и взыскательно оглядеться…
Внезапно взор мой выхватывает воистину ужасающую картину.
Чуть справа от меня стоит невысокая женщина, вся с головы до ног закутанная в черное. Изящная рука приподнимает вуаль, открывая бледное, забрызганное кровью лицо. Алые капли змеятся по щекам, подобно каким-нибудь червеобразным живым созданиям; белки глаз и те набрякли красным, как будто кто-то вспорол артерию, а порыв дьявольского ветра обдал всю ее кожу брызгами темной крови.
Тихонько ахнув, дама роняет вуаль… и тут до меня доходит, что я смотрю на свое собственное, болезненно искаженное отражение. Этот вагон весь увешан зеркалами, в одном из которых видна моя ужасная тень – свидетельство того, кем я теперь стала по своему собственному выбору: я сейчас вижу то, что можно узреть только в отражающих поверхностях.
Кто-то вблизи деликатно прочищает горло:
– Мэм, вы позволите пройти?
– Ой, простите, – извиняюсь я, выходя из транса.
Оказывается, позади в проходе уже успела образоваться небольшая очередь из нетерпеливых пассажиров. Я легонько прижимаю вуаль к лицу и ступаю дальше, зная, что никто даже не подозревает о том, сколь чудовищную картину я только что лицезрела. А если бы окружающие все же заметили?
Вспоминаю строгие внушения Влада: «Ты ни под каким видом меня не выдашь, никогда и никому обо мне не скажешь». Истеричный смех едва не прорывается наружу, когда я представляю, как объясняю ему, что невзначай повергла в панику целый вагон. «По какой-то причине, – мысленно оправдываюсь я, – они увидели и сразу невзлюбили мое отражение в зеркале, забрызганное кровью». В ответ Влад, возможно, наконец-то оторвет мне голову, как то и дело грозится. Ох уж эта новая, самая безрассудная супруга, которая и без того подвергла опасности его пребывание в Англии, прежде чем ее удалось благополучно сплавить в отдаленный замок, спрятанный в глубине Карпатских гор.
Однако любопытно, взбеленился бы Влад – или же пришел бы в замешательство? Сам он не отражается в зеркалах вообще: алхимия света, стекла и серебра его не различает. У меня же проклятие вампиризма проявляется по-иному, и я старательно скрываю эту свою особенность, стараясь лишний раз о ней не думать, ибо знаю, что Влад способен читать мои мысли. Возможно, когда-нибудь я научусь использовать упомянутое свойство в собственных интересах.
Солнечный свет обильно льется в вагон, окутывая меня успокоительным теплом. Вот еще одно отличие: по словам Влада, солнце кромсает его на куски будто ножами, тогда как я по-прежнему могу поднимать лицо к небу в ясный день, как будто никогда и не менялась. Словно бы я – все еще та прежняя Люси, которая передвигается быстрой легкой походкой, танцует на утесах в Уитби, где вольно дышится морским воздухом, а затем возвращается домой к своей матери и возлюбленному, чьи карие глаза при виде нее загораются теплым светом.
Воспоминание об Артуре Холмвуде – как он прикасается к моему лицу и приникает губами к волосам – заставляет меня облокотиться на стол; внутрь, вонзая острые зубы в мое холодное мертвое сердце, прокрадывается безнадежная тоска.
– Мэм? – подает осторожный голос джентльмен сзади меня.
