Вечные Пески. Гексалогия (СИ) - Сухов Лео

— Вообще-то ополченцам не велено без дела шататься… Но если триосм или его заместитель с ними идёт — значит, наверно, можно. Главное, чтобы буйства не было. Ну и чтобы к вечеру все в казарму вернулись. К раздаче еды.

— А когда раздача? — спросил я.

— Ближе к закату. За три гонга до темноты. Тогда и кормят, а потом на стены отправляют… — с затаённой, но всё же заметной жалостью к нам ответил осм.

Я прикинул. Значит, время ещё есть.

Я вернулся в отсек. Тавр отдыхал на койке, прикрыв глаза. Но, судя по выражению лица, чутко прислушивался к тому, что происходит вокруг.

— Тавр, — позвал я. — Дело есть.

Здоровяк тут же открыл глаза и вопросительно глянул.

— Сходи в гостевой дом Гильдии, найди Одори. Если он сейчас там, конечно. Скажи, чтобы шёл сюда, к казармам. Хочу, чтоб он ещё потренировал ополченцев, пока время есть. На площадке за складами.

Тавр встал и потянулся, разминая широкие плечи.

— А если Одори не найдётся? — предположил он.

— Тогда сами с молодёжью поработаем, — сказал я. — Но лучше бы Одори. У него есть опыт с новичками.

— Понял! — Тавр, хлопнув меня по плечу, ушёл выполнять.

Проследив за ним взглядом, я снял перевязь с топором и уселся.

Надо было почистить оружие. Я достал тряпицу, маслёнку, которые всегда носил в вещмешке, и принялся за работу. Движения привычные, почти ритуальные. Для начала стереть пыль, затем — маслом пройтись. А потом — снова тряпкой, до блеска. Отцовский топор должен сиять. Он очень много раз спасал мне жизнь.

Рядом заворочался кто-то из ополченцев, сел на койке. Оказалось, Тихап. Глаза у парня были красные от недосыпа, но взгляд осмысленный. Я кивнул ему, продолжив чистить топор. Металл отзывался на прикосновения теплом. Не боевым, а обычным, живым. Хороший топор. Надёжный.

За стенами казармы непривычно шумел Кирпичный круг. Это беженцы, лишь вчера ставшие бездомными, готовились к новой ночи на улицах. А здесь, в духоте и полумраке, отдыхали перед боем те, кому сегодня ночью с гарантией не удастся поспать.

Тавр и Одори вернулись через гонг. К этому моменту все ополченцы в казарме давно проснулись и маялись от безделья. Одори выглядел отдохнувшим — видимо, успел поспать в Гостевом доме. Однако при этом хмурился, поглядывая на моих бойцов. Скорее всего, прикидывал сильные и слабые стороны каждого из них.

Я вышел в проход между ярусами и хлопнул в ладоши:

— Внимание, девяносто восьмая! Строиться у выхода! Чтоб через пять ударов сердца все стояли!

Ополченцы зашевелились, завздыхали, но подчинились. Кто-то, правда, решил возмутиться:

— Триосм, пожалей: мы же только с боя… Ноги гудят, руки трясутся… Может, завтра, а?

Я остановился и посмотрел на говорившего. Мужчина лет тридцати пяти, с обветренным лицом и мозолистыми руками. Видно, что простой работяга, не боец.

— Как тебя зовут? — спросил я спокойно.

— Эрмин, — ответил тот, чуть ссутулившись под моим взглядом.

— Слушай сюда, Эрмин. Ночью ты стоял в третьем ряду с копьём. Бил плохо, я видел. Постоянно мазал. Один раз чуть товарища не задел. Если так пойдёт дальше, не проживёшь и осьмушку. Тебя этот вариант устраивает?

Мужчина побледнел, но промолчал.

— Вот и я думаю, что не устраивает, — я обвёл взглядом остальных. — Вы все теперь мои бойцы. Когда пройдут эти две ночи, вы полностью перейдёте в подчинение Гильдии. И тогда уже точно останетесь у меня. Если, конечно, выживете. А чтобы выжить, надо уметь держать строй и бить копьём. Поэтому сейчас мы идём на тренировку. Все, кроме раненых, кому лекарь строго наказал лежать. Вопросы?

Вопросов не было. Только вздохи и шарканье ног. Однако строиться начали. Я с Одори и Тавром спустился вниз, чтобы взять тупое оружие у чиновника.

Через пять минут мы уже выходили из казармы. Стражники у входа бдительно проверили нас взглядом, но пропустили без проблем. Площадка за складами оказалась именно такой, как рассказывали ополченцы. Пустырь, утоптанный до состояния камня. Редкие пучки сухой травы по краям. У стены свалены пустые старые мешки.

— Неплохо, — оценил Одори, оглядываясь. — Места хватает.

— Работай, — кивнул я. — Тавр, забирай Тихапа. Учи его ближнему бою. Он неплохо сражался тогда, на складе. Остальные идут к Одори.

Тавр хмыкнул и махнул рукой парню:

— Идём, герой. Буду из тебя человека делать.

Тихап, бледный, но решительный, пошёл за ним в угол площадки. И уже там получил от здоровяка топор и щит.

Тем временем, Одори заставил ополченцев набить сухой травой по мешку. Затем эти мешки с травой в ряд закрепили на стене. А потом Одори выстроил ополченцев и принялся муштровать.

— Копья взяли! — скомандовал он, раздавая затупившееся оружие. — Слушаем сюда. Ночью вы били, куда попало и как попало. Будем учиться бить правильно. Выпад с шагом вперёд, колющий удар в грудь, возврат в строй. По моей команде! Прямо в середину мешка!

Я отошёл в сторону, уселся у стены склада и приготовился слушать. Не столько тренировку — с ней Одори справится — сколько то, что происходит в казармах и вокруг. Подвоз еды уж никак пропускать нельзя.

Солнце начало клониться к закату, тени стали длиннее. Одори гонял ополченцев без жалости: выпад, шаг, удар, вернуться. Снова выпад, шаг, удар. Кто-то сбивался, кто-то опаздывал, но в целом — работа шла. Слышно было, и как Тавр в углу гоняет Тихапа, приговаривая:

— Держи выше щит! Выше, я сказал! Ноги шире!

Тихап пыхтел, но справлялся. Я было задремал, привалившись к стене, когда заметил краем глаза движение. К площадке подходил Гвел. Один, без своей девяносто девятой триосмии.

— Ишер! — подходя ближе, позвал парень. — Я… Можно посмотреть?

— Смотри, — разрешил я.

Он постоял минуту, наблюдая, как Одори выстраивает ополченцев в линию, как Тавр мутузит Тихапа. А потом развернулся и быстро ушёл. Я не придал этому значения.

Но через пару чаш Гвел вернулся. И привёл с собой всю свою триосмию. Ополченцы девяносто девятой плелись кто с любопытством, кто с недовольством. И всё-таки шли, не рискуя препираться с командиром.

— Ишер! — сказал Гвел, останавливаясь передо мной. — Можно мы с вами потренируемся? Моим тоже бы надо.

Я глянул на него, на его людей.

— Можно, — сказал я.

Одори, увидев пополнение, только крякнул и погнал новичков тоже набивать мешки. Гвел помялся, а затем осторожно присел рядом со мной на доски.

— Я правильно сделал? — спросил он тихо, глядя, как его ополченцы встают в строй.

— Правильно, — ответил я. — Сидеть без дела — последнее дело. Особенно когда ночью снова в бой.

Он кивнул, помолчал, а потом спросил:

— А ты всегда так… Жёстко с ними?

— Всегда. Им мягкость не нужна. Им нужна жизнь. А жизнь даёт только умение.

Гвел задумался. А я снова прислушался к звукам из-за складов. Где-то там, в городе, уже гремели колёсами телеги с едой. Скоро кормёжка. Потом — снова на стену.

— Меня с детства бою учили, — признался Гвел. — Сколько себя помню, всегда гоняли учителя. Наверно, ещё когда я только ходить научился, начали. А вот командовать людьми меня не учили.

— А этому нельзя обучить. Либо научишься сам, либо… — я махнул рукой, не став искать слова.

— А ты где бою учился? — спросил Гвел.

— Где приходилось, — признался я. — Учителей ко мне не приставляли. Мне просто надо было. Вот и искал возможности, где мог.

— Ишер, помоги мне с управлением триосмией… Очень не хочу в грязь лицом ударить! — попросил Гвел.

— Я тебе и так помогаю, — ответил я спокойно. — Но за тебя командовать твоими людьми не буду. Это будет плохая помощь. Так не научишься.

— Спасибо…

Еду начали раздавать, когда солнце уже близилось к горизонту. Котлы с кашей, корзины хлеба, кувшины с водой. Ополченцы, уставшие после тренировки, но повеселевшие, жевали хлеб, запивая водой, перебрасывались короткими фразами.

Я доел кашу, вытер миску куском хлеба и поднялся. Пора было собираться. Но торопить своих не стал, дождался, когда последний из бойцов доест.