Голубой с зелеными вкраплениями туман потянулся к девушкам, чтобы исцелить повреждения. Подлеченные студентки возобновили движение к посуде, только теперь действовали с куда большей осторожностью. Одно дело лбами столкнуться, другое горячий чай на декана вылить. Он, конечно, добрый (бывает) и простит (в итоге), но только сначала хорошенько отругает.
Пригубив чай и отправив в рот три ложки «взятки» свежеоткрытым земляничным вареньем, Гад резюмировал:
– То, о чем я вам расскажу, тайна. Антиболтушку навешу обязательно, но между собой обсудить сможете. Только будьте осторожны. Вы действительно имеете право знать, ребята. Я в курсе того, что Стефаль озаботился штудиями пророчеств, перемещенных в Зал свитков. Значит, направление для поиска вы выбрали почти верное. Почти. Нужное пророчество уже осуществляется и потому в зале находиться не может. Его создатель и летописец-дежурный под знаком Игиды. Они никому ничего не расскажут.
– Вы расскажете? – Лис навострил уши и подался к декану. Про печеньки, варенье и чай дракончик позабыл. Куда важнее сейчас для него была информация. Именно знания являлись единственным интересом Машьелиса, способным конкурировать с его тягой к драгоценным камням и металлам.
– Расскажу. Как я уже обмолвился, вы имеете право знать. – Декан сделал глоток, с вожделением покосился на баночку с вареньем и начал цитировать очередное кособокое творение прорицателя, чей талант к прозреванию грядущего совершенно не дополнялся даром стихосложения:
АПП друзья вновь помогут,
– Вроде у пророков стихосложение и риторика с первого курса предметы экзаменационные, – буркнул Хаг, у которого аж уши завернулись штопором от изысканности виршей, зачитанных по памяти деканом.
– Экзаменационные, – согласился Гад. – Но пророческий дар и талант литературный, увы, редко хотят рука об руку. Утешься мыслью о том, как бы это звучало, если бы автор не занимался и не сдавал предметы мастерам.
– Постараюсь, – скривился чувствительный тролль.
– Значит, вы полагаете, господин декан, что пророчество уже сбывается? – осторожно уточнил Стефаль.
– Именно так, – подтвердил Гад.
– Кто избран блюстителем? – заинтересованно склонил голову набок Лис.
– Увы, до сегодняшнего дня я не имел ответа на этот вопрос, – почесал нос декан. – Дело в том, что дежурный летописец не смог вытянуть жребий и назначить блюстителя. Ни один не дался ему в руки, пророчество начало осуществляться прежде, чем девушка успела поднять тревогу. Срок цветовой маркировки субъектов пророчества в непосредственной близости от сердца Игидрейгсиль удручающе мал. В иных мирах до исполнения пророчества свечение не затухает, на Игиде же, в непосредственной близости от академии, приходится довольствоваться получасом. Чем ближе к сердцу АПП пророчество, чем плотнее его касается, тем короче время сияния фигур пророчества. В данном случае мы смогли сделать лишь один вывод: блюстителем его должен был стать кто-то из второкурсников или первокурсников, чьи жребии участия в жеребьевке не принимали. Сузить круг из трех десятков студентов до минимума не так уж сложно. Стоит лишь вспомнить начало прошлого года и принять во внимание слово «вновь». Раз я здесь, вывод сделаете сами…
– Ясно, стало быть, мы – блюстители пророчества, – продолжил рассуждать вслух Машьелис.
– Все? – удивилась Янка, не чувствовавшая в себе никаких небывалых сил для борьбы с каким-то недоброжелателем, угрожающим академии. То ли дело Стефаль, Йорд, Хаг или даже Лис. Что она-то, глупая девчонка, только-только перешедшая на второй курс, сделать может? В глаз злодею дать?
– Собирателя уже знаете? И почему его так именуют в пророчестве? – перехватил эстафету расспросов Йорд.
– Увы, нет, как нет и догадок, – поморщился декан и заел свое огорчение парой ложек любимого варенья. – Выяснить личность возможным не представляется.
– Вот невезуха, – досадливо крякнул Хаг.
– Вы нам расскажете, что известно? – осторожно вставила Иоле.
– Расскажу, – согласился Гад и осушил до дна чашку. Задумчиво покосился на дно, перевел взгляд на печенье в вазочке.
Пантомима выглядела столь выразительно, что Янка снова захлопотала. Налила декану новую чашку и выложила припрятанные к завтрашнему утру пирожки. Похоже, дэор с этими диверсиями в академии и пророчеством совсем замотался и забыл перекусить, не говоря уже о полноценном ужине.
– Так почему лиана у хранителя пеплом осыпалась? – не утерпев, вылез с вопросом Машьелис.
– Хранитель невольно пронес в стены АПП семя праха. Оно активируется при соприкосновении с живым растением, – мрачно объяснил Гад. Новость настолько портила ему настроение, что никакое варенье и пирожки не помогали.
Дракончик присвистнул:
– Это нам, выходит, повезло! Если бы мастер Байон не позвал хранителя к заболевшей лиане, то прахом могло осыпаться дерево Игиды? Или его хворь не взяла бы?
– Не исключено, сила детей Игидрейгсиль велика, но могла ли она противостоять семени – нам неведомо, – проронил декан и устало потер колоритный нос.
– А хранитель? Он же дриадан, чувствующий все живое, как же мог прошляпить такую пакость? – удивился Хаг.
– Семя праха настолько мало, что его не увидишь глазами. Оно до такой степени неживое, что хранитель не смог ощутить его своим даром, – поморщился дэор. – Край Пепла – очень странный и страшный мир, где ничто живое в нашем с вами понимании существовать не способно. К счастью, преодолеть границы мира создания, его… хм… населяющие, и объекты, в нем произрастающие, не могут.
– Значит, этому семени кто-то помог, – тяжело уронил тролль.
– Может, случайно получилось? Мало ли безголовых авантюристов, – вставила Янка. – Сунулся из любопытства, живым выбрался, а семечко случайно пристало к одежде или обуви. У нас в Америке подорожник индейцы называли «следом белого человека». С другого континента на подошвах обуви мореплаватели семечки привезли. Один случай – случай, два – совпадение, три – закономерность. Сколько уже случаев, мастер Гад?
– Уже три, – задумчиво почесывая нос, откликнулся декан.
– Это если с веткой считать? – деловито справился Йорд, болтая в чае ложечкой и едва слышно постукивая ею по стенкам, будто перебрасывал костяшки на счетах.
Декан сухо кивнул и пояснил:
– Черная джечь, нидхёг и семя праха. Три. Первая выглядит как клякса липкой смолы. Является отходами жизнедеятельности амебообразного паразита. При попадании в растительную среду из отходов выделяется новая тварь. Саду до определенной степени повезло. Добравшийся до живой ветви паразит был заточен в окаменевшую ветвь магией древа Игиды. Из такой ловушки черная джечь выбраться не в силах. Древо спаслось.
– Где же такая пакость водится и как в академию попала? – выпалила Янка, а Стеф, так и вовсе содрогнулся, наверное, живо представил, как Сад Игиды или его Великий Лес превращается в черное г… грязное нечто, являющееся отходами живучего паразита.
– Где водилось, там ныне уже нет… Ничего и никого, – сухо и мрачно проронил Гад. – Как на подошве сапога хранителя оказалась эта дрянь – другой вопрос. Увы, пока на него не имеется точного ответа.
– Эй, но в подземном саду Игиды чувствуется мощнейший охранный слой, – спохватился Машьелис. – Туда же ни одно вредоносное создание, существо и сущность, – дракончик не упустил случая щегольнуть свежевызубренными понятиями, – не должны просочиться.
– Не должны, – философски согласился декан. – Но, видишь ли, абсолютную защиту сотворить невозможно, это противоречит законам бытия. Уязвимое место отыщется всегда. В нашем случае Сад Игиды защищен самой своей сутью детей Игидрейгсиль. Иную дополнительную защиту – магическую, ритуальную или другого рода – на него наложить невозможно, так же как невозможно создать защиту знаками. Естественная защита деревьев не подпустит к ним никого, несущего угрозу существованию, однако своих хранителей-дриаданов эта защита пропускает всегда. Они считаются частью сада, потому ни на джечь, ни на семя праха купол Игиды не отреагировал бы.
