Лес будет помнить наши следы - Началова Екатерина

Сон не шел. Ночь за окном тихо пела… Обычно она напевала мне заунывную мелодию о былом, про одиночество и тоску, но сегодня песня изменилась – в ней томительно тонко тянулась, выплетаясь другая, забытая песня. На разные лады в памяти крутилось, сказанное Дреем и дошедшее до меня с запозданием: живая, живая, красивая, живая, красивая, живая, красивая, красивая…

«Красивая…?»

Глава 8. Калитка

Утром, как всегда, была мама, кухня, огород, стирка, опять мама, выползший из комнаты Рикон. Все ежедневные дела тянулись мимо меня, ползли как в тумане, и я фиксировала их только краем сознания и глаза, сосредоточившись на одном: Дрей придет чинить калитку. Одновременно я пыталась уговорить себя перестать на этом сосредотачиваться, потому что объективно в происходящем не было ничего такого уж обнадеживающего или необычного…

«Что такого? Мужик будет приколачивать калитку. Все. Сосна ходячая, помнишь? Риса?!»

Маму я обихаживала одной рукой. Увидев мою наплечную повязку, она неожиданно испугалась, забеспокоилась и расшевелилась – хоть какая-то польза от травмы. Выползшему из комнаты Рикону я дала воды и сказала ровно то, что велел Дрей. Сын порозовел, посерел, покраснел, позеленел и… ненадого скрылся в комнате, но уже через несколько минут поспешно вышел из дома. Понимая, куда и к кому он направился, я убежала к себе.

Летнее небо безмятежно светлело нежно-голубыми облачками, а у меня в груди грохотало и содрогалось.

В последний раз я так прихорашивалась уже и не помню, когда. Наверное, еще до Рикона. Тщательное обтирание с ополаскиванием кожи ароматным отваром, укладка волос то так, то эдак. Перед зеркалом стояла бесконечно, пока пыталась заплестись – рука плохо поднималась, поэтому пришлось просто собрать волосы слева. Порывшись в сундуке, вытащила давно забытые ленты и засомневалась. Незамужние девушки часто вплетали их в волосы, но я… Красная лента на мне смотрелась уж очень нарочито.

«Тут же поймет, что я готовилась», – расстроенно оглядев себя в зеркало, я ленту отвергла. Нужно было выглядеть лучше обычного, но незаметно! Хорошо, но не слишком! Нарядно, но не так, будто сегодня праздник и я на него собралась! Ко мне придет мужчина чинить калитку, только и всего! И единственное, что нужно – выглядеть лучше обычного.

Я с внушением посмотрела в зеркало, пытаясь внушить себе тот самый правильный вид в нужных пропорциях.

Сначала я вплела ленту по всей длине волос, потом расплела. Без ленты было не то, а с лентой – слишком. Белая лента смотрелась глупо, красная – вызывающе, синяя выглядела непонятно как. Зачем только купила? Большой бант буквально кричал о том, что я наряжалась, поэтому я от него отказалась. Порядком промучившись, в итоге завязала самую маленькую красную ленточку на основание косы – без банта. Так, будто у меня просто не нашлось под рукой обычной серой веревки.

«Он просто придет чинить калитку!!!»

С выбором одежды тоже пришлось потерзаться. Во-первых, из-за руки. Во-вторых, из-за сомнений. Нельзя было выглядеть и слишком серо, и слишком ярко. Плохо смотреться строго. Развязно – тоже никуда не годится. Я двигала вырез на платье по меньшей мере полчаса. Немного приоткрыть или побольше? Закрывать нельзя, я же не совсем дура. Решила немного приоткрыть. Но на сколько? Так, чтобы была видна только ложбинка или.. ниже? Ниже, оно как-то надежнее… Но там в дело вступала развязность.

Остановилась на ложбинке, ослабив шнурок на рубашке достаточно, чтобы он немного приоткрывал.

Вооруженная грудью и ленточкой притаилась в засаде у дома. Стояла в тени яблони, в руках держала котелок с пшеном и пеструху, которую коварно отловила во время завтрака. Чтобы не слоняться вокруг Дрея без дела, я планировала делать вид, что очень занята птицей. Пеструха подозрительно квохтала и сучила длинными желтыми ногами, пачкая землей свежий передник, который я надевала всего два раза.

– Тихо, идут, – прошипела я, углядев две мужские фигуры, двигающиеся к моему дому. Точнее полноценная мужская фигура была одна, вторая – гораздо поменьше – принадлежала Рикону. – Делай вид, что нормальная, поняла?

– Ко-ко-коооо? – издевательски переспросила курица.

– Что слышала!

Стоя за домом, я держала ее здоровой рукой, издалека услышав разговор.

– …а это еще что? Сам не видишь? – низкий голос принадлежал Дрею.

– Все там нормально! – высоко бурчал Рикон.

– Нормально? Ограда вот-вот землю взасос поцелует.

– Нормально!

– О, тоже к землице хочешь приложиться, малыш? Не проблема, устрою, – Дрей говорил многообещающе. – Послюнявишь землицу, может одумаешься.

«Угрожает сыну?» Тут я чуть сильнее сжала пеструху, от чего она истошно вскрикнула.

– Извини… – прошептала ей, вслушиваясь дальше.

– …нет! Не надо! – Рикон благоразумно отказался.

– А то может надо?

– Не надо!

– Решил поработать – похвально. За своей территорией почему не следишь?

– За какой?

– Чья земля?

– Мамина.

– Мама чья?

– Моя.

– Кто за нее отвечает?

– Она сама.

– А за тебя кто отвечает?

– Сам я!

– То есть все-таки считаешь себя взрослым? Или еще сосунок? А то я чего-то не понял. Если взрослый, найди уже в себе мужика! Принимай на себя территорию. Мать зови и возвращайся!

Поняв, что «мать», это я – попятилась, поспешно скрываясь в зарослях огурцов. Точнее, огурцы были… где-то там. Могучие зеленые стебли уверенно заслоняли чахлые ростки, посаженные месяц назад. Тогда мама вдруг заявила, что у нее волшебные руки и все, что она ими не посадит, взойдет с оглушительным успехом. Она заставила меня притащить ее на огород, где сажала огурцы, которые точно затмят огуречные рекорды ее заклятой подруги, по совместительству соседки, дамисы Дайниры. Мне запретили прикасаться к огурцам для чистоты эксперимента, и вот уже несколько недель я наблюдала, как волшебные огурцы бледнеют рядом с волшебными сорняками: мама обладала чудесным свойством не замечать то, что замечать не хотела. А может у нее и вправду волшебные руки, точнее рука – только по сорнякам. Никогда не видела таких махин. Это же, считай, кукуруза!

– Мам, – Рикон обнаружил меня в кустах быстро. – Иди там… Тебя зовут. Чего ты тут с курицей-то?

Он глаза прятал. Я свои тоже прятала, но не от того.

– Кормлю… – деревянно вымолвила, следуя за сыном.

Мягкий ветерок тепло водил по коже, подтягивая за собой аромат пыльцы и лимонника. Едва я увидела пепельную макушку с собранными в небрежный пучок волосами, меня бросило в жар. Дрей возвышался над поверженной калиткой, сурово сложив руки на груди. Одет он был в простую серую рубаху, да штаны. Покрытое шрамами лицо выглядело строгим, а вот глаза… Нет, в глазах светилась не строгость. Мозги и чувства сцепились, смешались в тугой клубок, блокируя друг друга, и я не успела определить, какое у него настроение.

– Доброго дня… Дрей, – произнесла, держа курицу за пазухой. Кажется, у меня получилось поздороваться непринужденно.

– Доброго дня, Рисания, – кивнул Дрей, с интересом глянув сначала на мое лицо, потом в район груди, потом на курицу под рукой. Едва я успела порадоваться, что удачно ослабила шнурок на вороте рубашки, как пеструха истошно завопила и со всей дури тюкнула меня в палец. Вскрикнув, я разжала кисть. Пестрая тень стремительно порхнула к мужчине.

– Осторожно! – крикнула я.

Не то, чтобы я боялась за Дрея. В основном я имела в виду: «Не прибей курицу!»

Пеструха напала на взрослого мужчину с яростью, которую я от нее не ожидала. От неожиданности Дрей крякнул, даже отшатнулся, но затем аккуратно двинул рукой, отбрасывая птицу от себя. Это не подействовало. Отлетев, курица снова накинулась на Дрея, беспорядочно молоча его ногу крыльями и пытаясь заклевать колено.

В воздух взметнулась пыль, перья и кусочки травы.

– Э! Тихо! Тихо! Какая… темпераментная цыпа! – Дрей тряс ногой, стараясь не наступить на атакующую пеструху. – Я твою маму съел?