— …сам он больше любит рассказывать о бытии святых, — разоткровенничался Гришаня. — Там горе и самоотречение, но дух, по мнению отца Варфоломея, возвышается.
— Святых не будем сюда вмешивать, — Евдокия повела подбородком в сторону игроков. — Ты мне лучше скажи, не кажется ли тебе князь излишне благодушным?
— Ха, наоборот! Все заметили, что в последнее время у него к полудню портится настроение и с делами к нему подходят утром.
— Вот как. А на стрельбище он ходит? Упражняется с сабелькой или чем там ещё?
Григорий укоризненно глянул на боярышню из-за её небрежного «с сабелькой» и строго ответил:
— Каждый день до пота себя изнуряет.
— Прямо изнуряет? — думая о своём, переспросила она.
— Злой до учения, — подтвердил воин и наклонился к боярышне, чтобы услышать её тихий ответ:
— Интересно.
— Евдокия Вячеславна, а чё происходит? — зашептал он.
— Да если бы я знала! — раздражённым шёпотом ответила она.
— Так может, ничего не происходит? — предположил Григорий и сразу же получил гневное:
— Да счас! Тут столько подозреваемых, что наверняка кто-то в чём-то виноват.
— Боярышня, ты прости, но дома ты тоже всех подозревала в поедании сметанки, а злостным похитителем-пожирателем оказался Пушок. Боярыня-матушка зело сердилась тогда на тебя и учиненное тобою следствие. Все ж переругались тогда!
— Гришаня, кто старое помянет, тому глаз вон.
— Да я…
— Не смей мне понижать мою самооценку!
— Это как? Мудрено что-то.
— Иди отседова, не порть мне моё расследование.
— Боярышня, так я завсегда готов помочь. Ты скажи, за кем последить? Где засаду устроить? А хошь, поймаем кого и поспрашиваем? — Григорий сделал зверское лицо и ударил кулаком в ладонь.
Евдокия успокоилась и миролюбиво отмахнулась:
— Пока не надо.
Воин угукнул, приняв к сведению позицию боярышни, но она дернула его за рукав и добавила:
— Но мы обязательно последим за кем-нибудь и поймаем кого-нибудь. А сейчас собираем обо всех информацию.
Гришаня нахмурил лоб и уточнил:
— Грамоту на всех будем составлять?
— Её самую.
— Дружину учитываем?
Боярышня с уважением посмотрела на воина:
— Пока не трогаем дружину. Под наш надзор попадают все те, кто имеет близкий доступ к князю, включая поломоек, убирающихся в помещениях Юрия Васильевича.
Григорий тяжко вздохнул, подумав о боярах, но Евдокия Вячеславна упомянула челядь, и он ухватился за это предложение:
— С них и начну. Это проще всего.
— Только предупреди своих ребят, чтобы делали все ненавязчиво и как бы ненароком. Помни, мы не дома!
— Я понимаю. Коли тут чего случится, то мы первыми со своими неуклюжими вопросами попадем на расправу.
— Вот именно, Гриша. Так что не оплошай.
Дуня увидела выбежавшего на улицу брата и помахала ему рукой.
— Я тоже хочу играть! — выпалил он.
Юрий Васильевич услышал мальчишку и несколько торопливо предложил заменить его. Евдокия не столько заметила, сколько почувствовала, что он раздражен.
— С радостью! — выкрикнул Ванюшка и чинно поклонившись, принял из рук князя кнут. На недовольный Еленкин вид он насупился и дерзко объявил:
— Счас я тебя под орех разделаю!
— Вечно у вас с Дунькой простецкие словечки выскакивают!
— Курлы-мурлы, — зло поддразнил её Доронин, и Еленка повернулась к Евдокии :
— Дунь, научи своего брата разговаривать, — бросив кнут на лёд, она с гордым видом направилась следом за князем. Ему подвели коня, и он уже поставил ногу в стремя, когда Оболенская поскользнулась и упала.
— Ай! — взмахнув руками, как бабочка, воскликнула она.
Юрий Васильевич бросился к ней и присел на корточки, что-то спрашивая её. Дуня не слышала, но видела, как Еленка обмякла и хмурый князь еле успел поддержать её и не дать лечь на лёд.
— Надо было за косу её хватать и тянуть, — обиженно предложил ревнующий Ванюшка.
— С ума сошёл? — отвешивая подзатыльник, возмутилась Дуня.
— Так она же притворяется! — обиделся боярич, бросая испепеляющий взгляд в сторону Оболенской.
— Притворяется, — согласно хмыкнул Григорий, при этом поигрывая бровями.
Евдокия заметила его гримасу краем глаза и хотела насупиться, но до неё вовремя дошло, что он нарочно подталкивает всех к обсуждению заданных тем. Чтобы не мешать ему собирать сплетни, она озабоченно потёрла ладошки, как будто замерзла и плавными шажочками направилась в дом. Ванюшка метнулся за ней, остановился и исподлобья посмотрел на Гришку, но тут раздался радостный гомон со стороны мальчишек, строящих снежную горку, и боярич побежал к ним.
Евдокия направилась к себе, но её осенило, что мамки-няньки Оболенской не пошли вслед за князем, а он на женскую половину не сунется.
— И куда же он её понесет? — остановилась Евдокия и повернулась в сторону княжеских палат.
— В горницу для гостей, — ответил ей звонкий голос.
Боярышня повернула голову и заметила на скамеечке отрока.
— Ты кто? И чего тут сидишь?
— Я Петька, — отозвался мальчик. — У Степаниды живу, она мне тётка.
— Знаю её, — кивнула Дуня.
— Посажен порядок блюсти, — важно сообщил ей он.
— Это как же?
Мальчик посмотрел в сторону ведра с тряпкой и тяжко вздохнул.
— За что наказали? — с сочувствием спросила боярышня.
Он пожал плечами и вновь вздохнул.
— Так дело не пойдет, — покачала головой Евдокия. — Коли напакостил, так имей мужество признаться и отвечать за содеянное.
— Тетки при красивой боярышни ябеду на меня сказали, что я подсматриваю за ними.
— А ты?
— Я шёл, а они с ведьмой разговаривают.
— С настоящей? — усмехнулась Дуня.
Петька перекрестился и шёпотом пояснил:
— Так все знают! Отец Пафнутий запретил ей приходить на княжий двор, но жёнки сами к ней бегают. А тут явилась, не запылилась.
— И что ты такого видел, что на тебя мамки боярышни рассердились? — заинтересовалась она.
— Ничего не видел, но они увидели, что я их увидел, перепугались и убежали.
— А ведьма?
— А чего ведьма? Дала мне пряник и ушла к себе. Она на окраине живет и вреда от неё нет.
— Так чего же отец Пафнутий её гоняет?
— Чтобы девкам голову не дурила. Они же все к ней бегут за приворотом. Она их учит раздобыть волос избранника, потом привязывает волос к куколке и велит говорить куколке ласковые слова.
— И всё?
— Ну, иногда говорит, что можно поцеловать куклу.
— М-да, — покачала головой Евдокия. — За что ж её ведьмой прозывают?
— Так она спину лечить умеет, а покойный муж её ревновал и ведьмой обзывал, вот и прижилось. Сейчас бабка Захарья даже довольна, что её ведьмой считают. К ней приезжие идут за талисманами на удачу и лёгкую дорогу. Я сам ей камешки с дырочкой собирал, а она их по копейке продала.
— Хм, вот тебе копеечка за интересный сказ.
— Благодарствую, боярышня, — мальчик принял монетку и поклонился. — А ты неужто пойдешь к княжеским палатам?
— Пойду, посижу с боярышней Еленой, порадую её, — улыбнулась Евдокия.
Глава 19.
Евдокия отыскала Еленку в покоях без дверей. Небольшой закуток со скамьями вдоль стен и парой резных столиков по углам, на которых стояли массивные подсвечники, послужил приютом для Оболенской. Она сидела, вытянув ногу вдоль скамьи, источая недовольство. Рядом с нею стояла девушка, пытающаяся исполнять её капризы, но не успевала : Оболенской требовалось пить ; поправить подушку ; узнать, далеко ли ушёл князь ; подать воздуха, света, покоя ; развлечь и не досаждать… Дуня даже умилилась, с какой скоростью Еленка выдавала пожелания и ни разу не повторилась.
— Ну что, сбежал от тебя князь? — достаточно послушав, Евдокия вошла и с иронией посмотрела на капризулю.
— Чего тебе? — с видом вселенской усталости протянула Оболенская.
