– Думаешь мы не сможем жить без создателей? Посмотри, дети могут жить без родителей.
– Это совсем другое – Сатти смотрела на меня с удивлением, и мне казалось раздражением. – Мир не сможет жить без баланса сил. Точка. Сейчас проблема в том, что Темный, если он каким-то образом все-таки восстал, попытается изменить этот баланс. И первое что он сделает…
– Попытается уничтожить богов и всех их потомков. – Продолжила Элисия. – Сестра говорила, что боги утратили силу, в тот момент, когда они с Сэмом обрели ее.
– Это возможно… И так как никто из нас не был в столице с того момента мы не знаем правда ли это.
– Но у богов есть наследники, обладающие их силой, способные сохранить баланс. – Элисия посмотрела на мать, а та лишь молча кивнула.
– Твоя сестра и ее муж станут новыми богами, как и их сын? На смену одним – придут другие боги. – Мой голос был слишком раздраженным, почему-то осознание этого простого факта выводило меня из себя.
– Да, я именно это и имела в виду. Почему это тебя так раздражает? – она смотрела на меня и ее взгляд был полон гнева.
– Потому что это означает продолжение рабства моих родителей! Моего рода! Пока существуют боги – мы их марионетки!
Она улыбнулась! Улыбнулась! От этой улыбки моя кровь стала горячей, и я почувствовал, как зверь внутри меня просится наружу.
– А разве у твоих родителей, семьи и тебя самого нет свободы воли?
Да она издевается!
Я был готов разорвать эту девушку. Я стал чистым гневом!
«Остынь сынок! Твой гнев сейчас – слабость.» – Мягкая материнская магия окутала меня невидимым щитом, защищая ее от меня. Меня от самого себя.
И она действительно успокаивала меня.
– Этот разговор окончен, – сказала мать. – Заерия, Элисия. Если хотите можете продолжить его пока будете лететь в столицу.
– Что?! – мой голос прозвучал громом, в котором звенело бешенство.
– Да. Ты отправишься с ней в столицу и должен доставить ее в целости и сохранности.
– Я не буду этого делать, Ностра справится лучше. Она твой военачальник. Никто лучше нее не справится с ролью няньки полубогини.
– Я не смогу брат – сказала строго Ностра – не сейчас.
– Тогда Кастиэль, да вообще кто угодно из всех твоих детей! Почему именно я?
– Потому что только ты был в тех местах в последнее время, ты знаешь какие опасности могут там быть и как с ними справится.
– Я не буду делать для них ничего. Это ваше бремя, не мое!
– Ты ошибаешься, это только моя просьба и больше не чья! Я прошу тебя как мать. – Ее голос слегка дрожал.
– Или что? Прикажешь как королева.
– Да, если потребуется, но я этого не хочу. Ты знаешь.
– Сатти, может лучше найти кого-то другого? – спокойно, почти весело вмешалась Элисия. – Судя по его настроению он сбросит меня, как только мы вылетим за пределы города и будет смотреть как я разбиваюсь о скалы.
Она смеялась надо мной. Смеялась! Это была последняя капля.
С меня было достаточно, если она это хочет, пожалуйста. А если будет жаловаться я действительно сброшу ее.
– Я отнесу тебя, – прорычал я. Голос стал рваным, низким, почти звериным.
Сшива хмыкнула, а Ностра всё ещё смотрела с подозрением, но никто не вмешался.
– Хорошо, – сказала Элисия, вставая. – Но я все равно напишу завещание, на всякий случай. До встречи на рассвете. Спасибо Сатти, за все.
Девчонка встала и твердой походкой вышла из столовой, следом за ней, извинившись вышел Айгел.
Я встал из-за стола, собираясь уйти. Слишком многое разрывалось внутри меня, и я не знал, что из этого больнее – гнев, обида или усталость от самого себя.
– Подожди, Заерия, – голос Ностры прозвучал строго, как удар. – Мне нужно с тобой поговорить.
– Может, позже? – устало выдохнул я. – На сегодня с меня достаточно разговоров.
– Потерпи меня ещё немного, брат, – её голос смягчился, и в нём прозвучало нечто большее, чем просьба – забота, понимание. – Мам, извини нас, мы немного прогуляемся.
– Хорошо. Завтра на рассвете Заерия – я провожу вас, – кивнула Сатти.
Я молча вышел из столовой в коридор, а оттуда сразу на террасу, с которой открывался вид на город.
Воздух на террасе обжигал прохладой, впитывая в себя свет луны и запах камня, воды и ночных трав. Передо мной простиралась гладь реки, в которой отражались горные пики и тонкие серебряные облака.
Ностра догнала меня и, не спрашивая, взяла меня под руку. Её прикосновение было спокойным, как дыхание леса.
– Ты слишком резкий, брат, особенно с мамой, – сказала она негромко. – Что случилось на самом деле?
Я долго молчал, прежде чем позволил словам вырваться наружу. Горькие, тяжёлые, но правдивые.
– Может быть, всё дело в том, что они вернулись… но даже не пытались меня найти. Я не слышал не единого зова. Они просто продолжили жить, будто меня и не было. А теперь – помогают полубогам, как будто у них и была только одна настоящая семья.
– Ты ревнуешь, – Ностра усмехнулась, но в её усмешке не было издёвки. – Как по-взрослому, Заерия…
– Не надо насмешек, – буркнул я, отворачиваясь. – Мне не до шуток.
– А я и не шучу, – её голос снова стал серьёзным. – Но… может, прежде чем обвинять всех, стоит поговорить? Просто поговорить с мамой.
Я смотрел на луну. Хрупкий диск медленно плыл по небу, окружённый тонкими облаками, как воспоминаниями, которые невозможно стереть.
– Поговори с ней, прошу тебя, – Ностра слегка сжала мою руку. – Я точно знаю, что она звала тебя… Я слышала ее зов и не единожды, но ты был слишком далеко. Она страдает, Заерия. Не меньше, чем ты. Просто по-другому. Она потеряла годы с тобой – и не может простить себе этого.
Я опустил взгляд, а затем снова посмотрел на сестру.
– Но ведь была ты, – тихо сказал я, сжав её ладонь в своей. – И за это я всегда буду тебе благодарен.
Ностра улыбнулась – по-настоящему. Не с иронией, не с терпением, а с тем теплом, что принадлежит только семье.
– Теперь, наконец, я начинаю её понимать, – прошептала она.
И прежде, чем я успел что-то сказать, она взяла мою руку и аккуратно положила себе на живот.
И я почувствовал.
Маленькое, упрямое биение сердца, что было еле слышно за стуком ее собственного.
Я застыл.
– Когда? – спросил я, не в силах отвести руку.
– Через пять месяцев, – в её голосе звучала уверенность, которой я не слышал раньше.
– Я рад за тебя. За тебя и Иена, – сказал я наконец, с трудом справляясь с охватившими меня чувствами. – Вы долго ждали этого.
– Спасибо, братишка, – прошептала она. – А теперь иди. Поговори с мамой. Но не спорь. Просто выслушай её, ладно?
– Обещаю.
Я поцеловал Ностру в макушку, а она потянулась и поцеловала меня в щеку.
Не оглядываясь, я направился в сторону маминых покоев.
Мама уже ждала меня в своем кабинете, но сидела не за столом, а в кресле возле камина.
Меня встретил ее грустный взгляд, полный отчаяния и боли, и я сдался, позволив этому взгляду дотронуться дом моего сердца.
Мы с ней говорили почти до рассвета.
Её голос дрожал, как и ее руки, обычно уверенные, сейчас были холодны. Глаза, сильные, как скалы, наполнились слезами. Она рассказывала мне всё – о боли, о страхе, о сне, который забрал ее на двадцать лет.
И всё это было правдой.
Но… я слушал, и всё равно не чувствовал облегчения. Не ощущал тепла, не чувствовал прощения. Её слёзы не вымыли из меня горечь. Как будто я разучился чувствовать, что-либо, кроме злости и обиды. Будто сердце моё стало оболочкой – каменной, холодной и совершенно выжженной.
Глава 10
Элисия.
Мы с Айгелом проговорили до самого утра, вспоминали прошлое, обучение в Академии, даже то, что сильно хотели забыть.
Айгель, после событий прошлого стал моим самым близким другом, тем, кто знал меня настоящую, без прикрас, и принимал – со всеми страхами, слабостями и упрямством. И мысль о том, что мне придётся оставить его здесь, пронзала сердце так, как может только прощание, от которого нет защиты.
