За окном прогрохотал грузовик. Утреннее солнце, пробившись сквозь пыльные стекла, заиграло в гранях хрустальной люстры.
— Хотя нет, не утруждайтесь, — она взглянула на изящные часики «Омега» на тонком ремешке. — У вас же скоро важное собрание. Не буду задерживать. Надеюсь, документы из секретного архива окажутся полезными.
Нет, она слишком обижена. Напрасно я сейчас приехал.
— Лена, после собрания я хочу встретиться с тобой.
Девушка покачала головой.
— После собрания у вас найдутся дела поважнее, — она взяла с кресла сумочку. — Знаете что? Не звоните мне больше. Ни до, ни после. И не просите помощи, ни для промышленности, ни для науки. Считайте, что связи в наркомате вам больше недоступны.
Она направилась к лестнице, но у первой ступеньки обернулась:
— И да, поздравляю с блестящей комбинацией с партийцами. Используете людей не хуже Крестовского. Даже лучше, он хотя бы не прикрывается высокими целями.
Цокот ее каблуков гулко разнесся по мраморным ступеням. Я смотрел вслед, понимая, что на этот раз все гораздо серьезнее.
Язвительность Лены всегда была защитной реакцией, чем больнее ей, тем острее становились ее шпильки. А сейчас она по-настоящему раздавлена моим пренебрежением.
После собрания, снова пообещал я себе. Обязательно все объясню. После собрания. Я не мог упускать такую классную девушку. Да и что кривить душой, связи у Лены действительно полезные.
Хотя, с другой стороны, может быть, есть смысл взять паузу в наших отношениях. Побыть подальше друг от друга. Что-то слишком быстро Лена с места взяла в карьер. Может, это она решила расстаться?
Во всяком случае, надо хотя бы остаться с ней друзьями. Нельзя, чтобы Лена перешла в стан моих врагов. Это будет слишком сильный удар. Она много знает о моих планах.
Часы на стене показывали без десяти девять. Пора ехать в ЦК.
Кстати, встреча с девушкой прошла неудачно. Неужели закрытое партийное собрание тоже пройдет по такому сценарию? Вот проклятье.
Здание ЦК ВКП(б) на Старой площади выглядело внушительно. Четыре этажа серого камня, тяжелые колонны у входа. У массивных дубовых дверей застыли часовые с винтовками.
Я приехал заранее, за час до начала. Степан остановил «Бьюик» за квартал, ближе подъезжать не рекомендовалось. Последние несколько сотен метров я шел пешком, чувствуя, как начинает ныть простреленное плечо. Папка с документами казалась неподъемной.
Первый пост охраны находился прямо на улице. Возле него меня уже ждали Величковский, Сорокин и Котов. Молодой красноармеец в идеально подогнанной форме придирчиво изучил наши пропуски, сверяясь со списком.
— Ваши документы, товарищи.
Я протянул новенький партбилет, полученный после перерегистрации. Красноармеец сверил фотографию, проверил печати. Мои спутники тоже показали документы.
— Пройдите через левый вход. К вам прикрепят сопровождающего.
В вестибюле нас встретил еще один пост. Уже в штатском, но с характерной военной выправкой. Проверка документов повторилась. К папке с бумагами проявили особый интерес.
— Разрешите? — сотрудник охраны бегло просмотрел содержимое. — Все материалы согласованы?
— Да, товарищ Каганович в курсе.
При упоминании этого имени проверка стала чуть менее придирчивой. Но только чуть-чуть.
Ко мне подошел молодой человек в сером костюме:
— Товарищ Краснов? Прошу за мной. Я ваш сопровождающий.
Мы поднялись по широкой мраморной лестнице. Красные ковровые дорожки глушили шаги. На стенах портреты вождей, строгие бра в стиле конструктивизма. Пахло свежей типографской краской и казенной мастикой для натирки полов.
На каждом этаже новый пост, новая проверка документов. Сопровождающий терпеливо ждал, пока охрана выполняет свою работу. В его взгляде читалось уважение к процедуре, здесь все подчинено строгому регламенту.
На четвертом этаже нас встретил человек в штатском, с едва заметной выпуклостью под пиджаком, где носят кобуру:
— Пропуск на оперативную проверку.
Это заняло еще десять минут. Откуда-то появился еще один сотрудник с папкой, сверил мои данные с какими-то списками. Наконец, кивнул:
— Чисто. Можете проходить.
Совещание проходило в малом зале заседаний, строгом помещении с дубовыми панелями и тяжелыми портьерами на окнах. Всего места на тридцать человек, не больше.
Котов и Сорокин заметно нервничали. Профессор держался спокойнее, но то и дело протирал пенсне, а молодой инженер судорожно перебирал чертежи.
— Спокойно, — шепнул я им. — Просто излагайте факты. Все документы у вас?
Величковский похлопал по потертому портфелю:
— Все графики испытаний здесь. И заключение военной приемки тоже.
Сорокин кивнул, прижимая к груди папку с расчетами.
В зале уже находились Орджоникидзе и Каганович, о чем-то негромко переговариваясь у окна. За длинным столом, покрытым зеленым сукном, расположились руководители главков ВСНХ и военного ведомства. Еще несколько незнакомых людей сидели в углу, непривычно тихие, один нервно теребил галстук.
Ровно в десять дверь открылась. Вошел Сталин в своем знаменитом френче защитного цвета, следом Молотов и Ворошилов. Все встали.
— Присаживайтесь, товарищи, — негромко сказал Сталин, занимая место во главе стола. — Начнем.
Я заметил, как вздрогнул Орджоникидзе, только сейчас увидев меня. В его взгляде промелькнуло удивление, сменившееся гневом. Но сказать ничего не успел, заседание уже началось.
Величковский сидел справа от меня, быстро делая пометки в блокноте. Сорокин по левую руку раскладывал диаграммы. Где-то в середине стола я заметил Рыкова тот почему-то избегал смотреть в мою сторону.
На столе перед каждым участником лежала папка с материалами. Сталин неторопливо перелистывал страницы, временами делая пометки желтым карандашом. Его трубка ни разу не раскурилась, просто оставалась зажата в зубах.
Я поглядел на легендарного вождя. Сталин выглядел усталым.
Простой френч военного покроя, лицо с оспинами, заметная седина в черных волосах и усах. Левая рука чуть скована, последствие давней травмы. Говорили, что он плохо спал этой ночью, работал над документами. Но взгляд желтоватых глаз оставался цепким, внимательным.
Молотов, в аккуратном сером костюме и круглых очках, устроился по правую руку от него. Перед ним раскрытая папка с документами, на каждом листе уже появились его характерные пометки красным карандашом.
Ворошилов в военной форме, с ромбами в петлицах, заметно нервничал, вопрос касался оборонных заказов, зона его прямой ответственности.
Сталин открыл заседание без лишних формальностей:
— Товарищи, обсудим вопросы индустриализации. Начнем с доклада товарища Кржижановского.
Глеб Максимилианович Кржижановский, высокий худощавый человек с характерной бородкой клинышком и пронзительным взглядом ученого, начал первым. Говорил четко, как привыкший к лекциям профессор, время от времени поправляя пенсне:
— Товарищи, мы подошли к критической точке в развитии промышленности. Госплан подготовил анализ текущей ситуации. — Он разложил на столе диаграммы. — Вот структура наших валютных затрат на закупку оборудования. Восемьдесят процентов средств уходит на технологии, которые можно производить внутри страны. Но мы сталкиваемся с тремя ключевыми проблемами.
Его выступление завершилось конкретными предложениями по созданию системы научно-технических институтов при крупных предприятиях.
Валериан Владимирович Куйбышев, а это, оказывается, был он, плотный, коренастый, с военной выправкой и внимательным взглядом из-под густых бровей, подошел к вопросу с позиции практика:
— Вот конкретные цифры по крупным предприятиям. — Его голос звучал уверенно, каждое слово подкреплялось данными. — Там, где внедрены современные методы организации производства, производительность выше на сорок процентов. Но таких предприятий всего двадцать процентов.
Его доклад закончился предложениями по реорганизации системы управления промышленностью.
