— А чего ж кокетки такие дуры? — обернувшись, задал встречный вопрос Посланник. — Ведь столько времени пред зеркалами проводят?
— Чтобы стимулировать нечто, оно, прежде всего, должно иметься в наличии, — самоуверенно объяснила богиня.
— Ага, понятно, — торжественно кивнул Связист и, широко ухмыляясь, покинул покои богини.
К вечернему балу, Элия, как и обещала, не только проанализировала рассказ друга, разработав несколько возможных вариантов действий, но и переоделась в декольтированное платье с пышной юбкой и шлейфом из шелка арадов цвета неба весенних сумерек. Ткани по милости Злата (Повелителя Межуровнья) и архонга арадов (чудовищных паукообразных демонов Межуровнья) Туолиса, питавшего к Богине Любви восхищенную привязанность, с лихвой хватало для пошива самых шикарных туалетов. Сапфиры и сирениты в серебре, ограненные в форме цветков розы, дополнили облик принцессы.
Когда на землю опустилась первая вечерняя тень, и уютный свет магических шаров залил будуар, звонкий, чуть запыхавшийся (попробуй, доложи раньше, чем столь прыткий посетитель ворвется без доклада) голосок пажа возвестил:
— Принц Джей, ваше высочество.
— Прекрасный вечер, обворожительная и несравненная! — воскликнул Бог Воров.
Открывая дверь, он одновременно ухитрялся выражать на подвижной физиономии смесь неземного восторга с мужским интересом, щелкать по носу недостаточно проворно шмыгнувшего прочь пажа и гордо демонстрировать свою персону, принарядившуюся к балу.
— Неужели я нынче вечером первый и ты, следуя традиции, отправишься на бал со мной или разобьешь нежное сердце словами: «Джей, дружок, выметайся, я жду Лейма!» — уточнил хитрюга.
— Чье-чье нежное сердце я разобью? — заинтересовалась Элия, отставляя фиал с духами.
— Мое! — гордо пояснил принц, начиная надеяться, что сегодня ему обломятся не только удары по самолюбию. Прижав руку к сердцу, мужчина патетично заявил: — На самом деле я очень нежный, чувствительный, романтичный и сентиментальный! Я только прикрываюсь цинизмом, как щитом, дабы злые-злые люди не обидели меня, бедняжку.
— Ты со своим щитом к Нрэну загляни, — деловито посоветовала богиня, не поднимаясь с высокого пуфика перед зеркалом. — Непробиваемые доспехи из столь дешевого в наших краях материала приведут его в буйный восторг!
— Ты меня обижаешь или хвалишь? — напыжился принц, выпячивая грудь в ярко-синей, на несколько тонов светлее платья принцессы рубашке и выставляя вперед правую ногу в бледно-золотистых штанах с тончайшим узором в виде паутины и паучков. Розы и паучки составляли и нагрудную цепь принца из сапфиров и шантаря.
— Всего понемножку, — рассмеялась богиня. — Утешь свое нежное сердце, мой дорогой, тебе дозволяется сопроводить сестру на бал.
— Вряд ли ты дала отставку Лейму, — раздумчиво протянул любопытный принц, рассчитывая на толику информации, а заодно заигрывая с обольстительной чаровницей. — Выходит, наш умный кузен чересчур занят?
— Джей, мы отправляемся или ты предпочтешь гадать о моих связях в одиночестве? — выгнула бровь Элия с намеком на недовольство.
— Разумеется, идем, несравненная! — моментально оставил тему бог и горностаем подскочил к богине, не утерпел, ткнулся носом в ямку у локотка и восторженно прижмурился. Стукнуть его по шее у Элии не поднялась рука, она только взлохматила его светлые волосы и поторопила:
— Пойдем, дорогой. Кстати, мне нужно будет на балу уладить кое-какие дела.
— Кого нужно убить? — мгновенно не то в шутку, не то всерьез уточнил принц, подхватывая принцессу под руку и выводя из покоев. Когда речь шла об убийствах, сложно было понять, смеется ли бог. Впрочем, даже понимание состояния Джея помогало отнюдь не всегда, ведь он мог убить в шутку и изрядно повеселиться при этом.
— Чувствительный, романтичный и сентиментальный? — с усмешкой процитировала богиня и ответила: — Пока никаких крайних мер, мне нужно всего лишь переговорить с Бираном Юроз аль Кивар и Вирноном Зиндекхским. Знаешь их?
— О первом не слыхал. Какой-нибудь провинциал? Второй — скучнейший тип. Зачем они тебе? — принц скроил недовольную мину. Джей терпеть не мог зануд, педантов и нытиков.
— Дело государственной важности. Надо! Значит, с Вирноном меня познакомишь ближе к концу бала, — не столько даже попросила, сколько потребовала Элия, довольная тем, как складывается ситуация.
— Слушаюсь, ваше высочество, — преувеличено подобострастно ответил бог, изогнувшись в нарочито глубоком поклоне, тем более нелепом, что осуществить его бог сподобился, балансируя на лестнице между первым и вторым этажом. Так принцы не кланялись никогда и никому. Они вообще всем поклонам предпочитали едва заметный кивок головы при практически неподвижной шее. — Не соблаговолите ли повелеть что-то еще?
— Пока нет, — царственно отказалась женщина и прогнала обиду брата всего несколькими словами: — Если только первый танец со столь восхитительным кавалером!? Великолепно выглядишь, мой дорогой. Синее и золото — достойно оформляют твою красоту, а цепочку и серьгу-паучка в ухе так и тянет потрогать, хоть я вышла из возраста Бэль.
— Тебе стоит только пожелать, милая, можешь трогать все что угодно, если заодно хоть немного потрогаешь и меня! Кстати, нижнее белье у меня тоже на цепочке с паучками, — Джей блеснул мимолетной улыбкой в которой жара и голода было куда больше, чем извечного циничного лукавства.
— Искуситель, — улыбнулась Элия, давая почувствовать принцу некоторый интерес, пробужденный его словами, поступить иначе, значило бы оскорбить бога. — Твоим дамам повезло.
— Ну так, — усмехнулся уже самодовольно мужчина, вступая с сестрой под своды огромного бального зала, заполненного знатью.
Белый с золотой искоркой мрамор стройных колонн, декоративных фонтанов, лепных арок, лестниц и стен словно сиял собственным светом, озаренных магическими хрустальными люстрами. Сумерки прятались за окнами-витражами, укрытыми тяжелыми золотыми гардинами. Прохладно-голубые по случаю весеннего сезона тона драпировок и обивки мягкой мебели из дерева светлых оттенков дополняли интерьер. Музыканты на галерее играли сонату Ноута «Прелесть ожидания». Чудесная музыка, шум голосов, смех, звон бокалов — привычные звуки светского вечера наполняли зал.
Туфельки Элии неслышно ступали по фигурному паркету. К чему лишние эффекты? Одного явления Богини Любви оказалось довольно, чтобы привлечь внимание. Восхищенные мужские взгляды, привычно-завистливые и оценивающие женские обратились к прекрасной паре. Приятным разнообразием на этом скучном фоне был лишь Элегор Лиенский, устремившийся к богине.
Худощавая фигура в черном и серебре прекрасно просматривалась на общем пестром фоне. Любимым практичным цветам герцог изменял редко. Не только элегантности ради, хотя дамочкам нравилось, сколько из утилитарных соображений. Черный и серебряный неплохо скрывали кровь и грязь, а поскольку оба этих продукта частенько оказывались на герцоге в самых казалось бы мирно начинавшихся ситуациях, тем паче в неприятностях, успешно находивших Элегора повсюду, как любимый пес хозяина, то цветовые предпочтения Лиенского были весьма прочны.
Богу не пришлось даже проталкиваться к принцессе сквозь толпу, большая часть публики сама поспешила убраться с дороги сумасшедшего герцога, в кильватере которого вдобавок двигался Ральд кан Раган. Тот самый Разрушитель! О том, кто из этой парочки страшнее, до сих пор спорили до хрипоты самые записные сплетники Лоуленда.
С одной стороны, Ральд являлся Богом-Разрушителем, легендарным ужасом миров, воспеваемым в сказаниях многие тысячи лет. С другой, всего за несколько веков жизни молодой Элегор умудрился наворотить СТОЛЬКО и ТАКОГО, что его репутация в Лоуленде стала погрознее древних легенд о всяких Вселенских монстрах. Монстры они где-то там, далеко, за границами, которые охраняет сам принц Нрэн, а этот тут, под носом, только позови, но лучше не надо и так явится туда, где меньше всего ждут. Словом, герцог Лиенский стал персональным стихийным кошмаром Лоуленда и не меньшей его достопримечательностью, чем Театр Всех Миров, с той только разницей, что проблем от театра было значительно меньше.
