Проклятый колдун оказался прав. Невзрачный балахон Служителя качнулся, развел руками, признавая истинность речи Кальтиса, и исчез из залы. Неприкаянная душа черного мага осталась в полной власти богов.
— Демоны тебя побери, скотина, — процедила принцесса вне себя от ярости.
— Он у них уже был, вернулся, а теперь, похоже, его передали тебе на поруки тем самым Высшим Судом Сил Судьбы, Смерти и Великого Равновесия, на который ты так уповала, — заложив руки в карманы, не без юмора резюмировал Элегор. Ужасно интересно было оставаться в кои-то веки почти спокойным, когда бесилась принцесса. — А может, они не смогли придумать достаточно жестокого приговора и решили положиться на твою фантазию? Что будешь делать?
— Найду где-нибудь Пожирателя Душ и скормлю ему эту мразь! — мрачно пошутила принцесса, пронзив Кальтиса взглядом, и откровенно признала: — Пока не знаю.
— Я желаю служить тебе, богиня, прошу, не гони, будь сколь угодно жестока, ибо я заслужил все муки Бездны, но не гони! Я призрак, да, но не бесплодная тень. Большая часть силы магической, божественное могущество и знания остались при мне. Используй мою душу! Если ненавистен сам облик мой, так заключи ее в оружие или амулет! Я стану защищать тебя, Элия, клянусь! Даже если ты никогда не простишь, по крайней мере, я попытаюсь быть полезен той, о которой грезил века и так бездарно распорядился счастливейшим шансом, увидев наяву! — Кальтис говорил с горячечной страстью, так, что даже выискивающим ловушки и притворство недоверчивым лоулендцам было ясно: душа черного бога магии не лжет.
— Амулет или оружие? — неожиданно усмехнулась принцесса, она приняла решение. — Ну уж нет, слишком высока честь! Я сделаю тебя ковриком в прихожей своих апартаментов. Ты получишь ту самую счастливую возможность, о какой просил — защищать меня и быть рядом.
— Отличная идея! Теперь перед визитом к тебе, Леди Ведьма я специально буду выискивать самую непролазную грязь! — осклабился Элегор, восторгаясь изобретательностью принцессы. Да уж, всей семьей вытирать ноги о злейшего врага — такая милая шутка могла прийти в голову только Элии.
— Будто бы ты и раньше этим не занимался, — кисло заметила богиня, припоминая многочисленные прегрешения герцога на ниве загрязнения личных апартаментов ее высочества кровью, грязью и прочими субстанциями, несовместимыми с чистотой помещений.
— Теперь буду стараться вдвойне, — пылко пообещал бог. Впрочем, былых заслуг отрицать не стал.
— Пусть будет по выбору твоему, Светлая Богиня, — покорно склонился Кальтис, радуясь уже тому, что не отвергнут, и пылко пообещал: — Бдительнейшим из стражей стану я у твоего порога! Ни один злоумышленник не минует меня!
Элия брезгливо фыркнула и, воспользовавшись силой Звездного Тоннеля, сотворила магическое зеркало-окно в покои с видом на прихожую. Оттуда она вытянула изящную, плетеную в пять эльфийских нитей ковровую дорожку с вытканными на ней белыми и красными розами, оттененными темной зеленью листьев.
— Можешь принести клятву подчинения и вселяться, — высокомерно предложила принцесса духу, даже не думая помогать в создании чар, сливающих нематериальную сущность с предметом вещного мира. Если уж Кальтис самоуверенно полагал личное могущество столь великим, то должен был доказать его действием.
— Душой и сутью моей клянусь служить тебе, Богиня Любви, Элия, исполнить любое повеление или все силы приложить к исполнению оного. Хранить твой покой и безопасность, ставя их превыше самой души своей, — молвил дух.
Вокруг темного ореола его фигуры белым просверком молнии блеснула энергия сказанной и засвидетельствованной клятвы. Кальтис не осмелился протянуть к принцессе рук, как сделал бы любой вассал, приступающий к служению. Не считал себя достойным даже призрачного касания богини. Блуждания и страдания во мраке темницы демона многое перевернули в темной, почти черной душе бога. Вынашиваемая веками безнадежная любовь, началом которой стал случайный взгляд, брошенный на портрет мертвой принцессы, а продолжением века тщетных поисков, безумных снов и тоски, сделалась единственным якорем, сохранившим рассудок в целости. Кальтис все сильнее и сильнее любил ее, перебирал как величайшие сокровища память о драгоценных минутах, когда мог касаться живой богини. Даже мгновения смерти, когда горела плоть, и король Альвиона чувствовал холодную, кристально четкую ярость Элии, наложившей смертельное заклятье, он вспоминал как священный дар, лишь сильнее связавший его с любимой. Он поддерживал себя надеждой вырваться из темницы и найти богиню, завладевшую его сердцем, найти и сделать все, чтобы из ее души ушла ненависть.
Завершив клятву, связавшую его дух прочнее цепей, Кальтис умиротворенно улыбнулся и шепнул еще несколько слов заклятья. Никакой подготовки, времени на составление чар и их проверку или накопление энергии темному богу не потребовалось. Сила магическая его в считанные мгновения сплелась сетью чар и увлекла душу в назначенное хранилище. Перед богами осталась лишь изысканная дорожка для прихожей в модном илуанском стиле. Мистическое же ее содержимое почти не ощущалось. Слабые отголоски мастерски сплетенного заклятья затухали, подобно кругам на воде от ушедшего в глубину камня.
— Силен. Вот теперь у тебя есть личный цепной коврик, если пожелаешь прибить нас, просто прикажешь этой сволочи прогуляться, — впечатлился Элегор, чуть-чуть завидуя мастерству души бога.
Элия повернулась к приятелю и, не размахиваясь, отвесила ему увесистую оплеуху.
— Охренела? — обиженно удивился герцог, едва сдерживая закономерное желание съездить подруге по уху в ответ. Не с обалдевшим от влюбленности поклонником или извращенцем вроде Нрэна связалась!
— Я временно не в состоянии адекватно воспринимать шутки такого рода, герцог, — подчеркнуто спокойно объяснила принцесса и, отвернувшись, отошла в зеленый туман залы.
— Ты из-за Альвиона так вскинулась? — мало-помалу начала доходить до мужчины причина бешеной вспышки Элии, а вместе со знанием заглянул редчайший гость — стыд.
— Это для тебя, малыш, те события только история, рассказанная пару-тройку сотен лет назад и почти забытая. А я тогда вспомнила заново и никогда уже не забуду, как вы уходили у меня на глазах, как я отравила тебя, дала яд отцу, Лейму, заколола Джея… — Элия замолчала, качнув головой.
— Прости, пожалуйста, ты же знаешь, я частенько веду себя как конченый идиот, ляпнул, не подумав, — даже не оскорбившись на «малыша», очень серьезно попросил Элегор и подошел к принцессе. Обыкновенно герцог терпеть не мог извиняться, но сейчас не извиниться не мог. Не столько потому, что понимал логически — виноват, но и потому, что чувствовал внутреннюю потребность принести извинения. Просто на секунду герцог представил, каково это было бы помочь уйти из миров Лейму, Кэлеру или той же Элии. Неуютно, горько и пусто стало на душе, в комок сжалось сердце.
Богиня внимательно посмотрела в виноватый серебристый туман глаз Элегора, кивнула и заметила:
— А вы стали взрослее, герцог. Умение признавать ошибки и отвечать за них — признак зрелости.
— Это ты и Лейм на меня так вредно влияете, — улыбнулся герцог с искренним облегчением.
Принцесса не стала злиться на совершенный проступок. Удивительно, но Элегор в эти мгновения даже не беспокоился о возможных сиюминутных последствиях обиды, о том, не решит ли богиня послав его в Лоуленд, оправиться в стан к Нрэну в одиночку. Все предстоящие забавы казались такими незначительными по сравнению с отношением принцессы к нему. И вовсе не потому, что леди Ведьма, коль верить карте безумного Либастьяна, хранящейся у Злата, была Джокером. Просто герцог вынуждено признался самому себе, что ее мнение о нем, как мудрой женщины и подруги, было важным.
Элия вернула мужчине улыбку и заметила:
— Не ошибается только тот, кто не живет. А уж о тебе такого не скажешь, авантюрист! Более полную идей, насыщенную сумасшедшими приключениями и энергичную жизнь представить себе сложно. Хотя, пожалуй, возможно, если заглянуть в ночной кошмар Источника Лоуленда.
