За шесть часов нам удалось облететь три города. В двух Носителей Тотемов увидели воочию. Но подойти и поговорить, как того хотел я, не удалось. Слишком много народу вокруг, опасно. Соня фотографировала ребят, и мы отправлялись дальше. Сделали небольшой перерыв далеко за полночь. Посидели, отдышались на каком-то холме.
После таких приключений навалилась вяжущая усталость. Глаза слипались, желудок ворчал и требовал жрать, а голова стала напоминать деревянный чурбак. Хотелось добраться до родимой избушки, упасть на постель и откинуть копытца хотя бы ненадолго. А потом поесть и опять спать. Но Соня к моему удивлению уперлась, возвращаться отказалась. А я поразмыслил и признал правоту ведьмы. Надо найти как можно больше магов, дать наводки «храмовцам». Когда над делом зависла угроза провала отдыхать нельзя. Если Старейшины выиграют гонку, то что? Россия погибнет, как предрекал Велимир. Но то будет еще не скоро. А вот я и мои друзья окажемся как куры под топором мясника. И мы полетели опять…
На этот раз мчались быстрее, чем раньше. Соня выкладывалась на полную, наверстывала упущенное. А я просто пытался не свалиться, держался из последних сил. Звезды бледнели, исчезали с небосвода. Тьма медленно отступала, сменялась предутренней серостью. Горизонт на востоке украсила алая полоса. Ударили первые, пока еще бледные и слабые лучи. Внизу со страшной скоростью пробегали верхушки деревьев, реки, поля и здания. В низинах плескался белесый туман. Стали видны извилистые полосы асфальта, редкие автомобили.
В какой-то момент пальцы начали ослабевать, встречный ветер показался стенобитным тараном. Я застонал, попытался немного сменить положение. Но не смог. Боль впилась в грудь холодным клинком. И одновременно отрезвила. Я мотнул головой, сбил ресницами слезы и осмотрелся. Звезды пропали, мы летели в безбрежной голубизне. А над дальним лесом поднималось солнце, заливало мир расплавленным золотом. Черт, когда успел потерять сознание? Ведь закрыл глаза еще в сумраке. Прошло не меньше часа.
Ведьма ощутила мое плачевное состояние, снизила скорость. Обернулась и мазнула быстрым взглядом. В зеленых глазах промелькнуло беспокойство, решимость. Соня нырнула в воздушную яму, поднялась выше и крикнула:
— Держись крепче!
Я вцепился в джинсовый пиджак девушки покрепче. И вовремя. Ведьма рванулась вперед с такой силой, что чуть не сбросила. Гул воздуха возвысился до тонкого свиста. Страх навалился тяжелой удушающей гирей. Я почувствовал, что начинаю соскальзывать и закричал.
— Заткнись! — резко рявкнула девушка. — Внимание привлечешь, идиот!
Ведьма снова замедлилась. А я судорожно схватился за хрупкие плечи, подтянулся и окинул взглядом пространство. Мы неспешно парили над большим красивым городом. Внизу мелькали парки, здания, дороги и тротуары. Ездили автомобили и автобусы, ходили люди.
— Где? — прохрипел я.
— Екатеринбург, — коротко ответила Соня. — Слушай Зов!
Я послушался, сосредоточился на ощущениях. Попутно любовался городом. Солнце отражалось от стекол, слепило глаза. Уши ловили смутный гул, в коем смешалось слишком многое: голоса, рев двигателей, глухие удары, музыка. Крыши домов скользили достаточно близко. Виднелись острые шпили антенн, какие-то надстройки, стаи вездесущих голубей.
Соня сделала круг над центром, второй немного шире. На третьем я внезапно почувствовал порядком поднадоевшую тошноту. Сознание на секунду раздвоилось. В груди полыхнула боль. Пальцы начали разжиматься, мир налился чернотой. И затухающий разум отметил: вопль девушки, летящие навстречу дома, деревья и серый асфальт тротуара. Страшный удар чуть не преломил позвоночник. Дыхание вылетело из груди с придушенным кваканьем, ребра затрещали. Резкая боль поразила спину, затылок. Из глаз брызнули искры, хлынули горячие слезы. Сознание потонуло в грохоте, черноте.
Первое, что почувствовал, начав приходить в себя — маленькая горячая ладошка. Рука прижалась к щеке, спустилась ниже и нащупала пульс на шее. Пугливо убежала, но вернулась и вновь погладила щеку. Шелковистые волосы мазнули по носу и лбу, оставили терпкий запах сухих листьев, чего-то невыразимо волнующего. Горячее дыхание опалило кожу.
Боль почти ушла, сгустилась где-то в районе поясницы. Хорошо я треснулся. Но упал с небольшой высоты и довольно удачно. Будет пара синяков да шишек, не более. Уши уловили городской шум. Невдалеке раздавались шаги, голоса, щебет птиц. Рычали автомобили, проревел клаксон. Солнце заглянуло сначала в один глаз, в другой. Мигнуло сквозь веки красноватым пятном.
Я полностью пришел в себя. Но еще минуту прикидывался дохлым, наслаждался прикосновением теплой ладошки. Открыл левый глаз, проворчал с недовольством:
— А где мое искусственное дыхание?
Соня сидела на коленях. Пышные волосы переливались всеми оттенками коричневого и красноватого. Солнце отражалось в удивительно теплых зеленых глазах, делала лучистыми и светлыми. Солнечный зайчик скользил по нежной гладкой коже. Пересек щеку, перепрыгнул на вздернутый носик и пухлые губы. Задержался ненадолго и скользнул вниз, сверкнул на серебристом кулоне между ключиц. В глазах девушки сгустился холод антарктических льдов. Ведьма возмущенно фыркнула, отпрыгнула как от чумного. Сложила руки на груди и процедила:
— Дурак! Искусственное дыхание делают утопающим.
— Заманчиво, — пробормотал я с мечтательной улыбкой на губах. Открыл второй глаз и демонстративно огляделся. — Где ближайший пруд или озеро?
— Разбежался! — фыркнула девушка, негодующе и гордо вздернула нос. — Спасение утопающих — дело рук самих утопающих.
— А жаль, — со вздохом сказал я. — Ну что ж, топиться не буду. А если и буду, то понарошку. А вдруг все-таки спасешь?..
Закряхтел, с усилием сел и осмотрелся. Интересно-то как! Мы находились в обширном дворе, окруженном множеством высотных домов. Рядом небольшой скверик, скамейки. Все новенькое, блещущее свежей краской. По тротуару ходили люди. Спешили на работу, в университеты и школы, отводили детей в детские сады. На лавочках как курицы на насесте восседали старушки. В пролете арки виднелась широкая улица, мелькали автомобили, гудела толпа. Ах да, мы же упали недалеко от центра. Потому и людно. Но удивило другое: два человека практически свалились с неба, а никто и ухом не повел. Не закричали, не вызвали милицию. Да что там, даже смотрели как на пустое место. Глаза тех, кто подходил ближе, становились бессмысленными и будто стеклянными. Взгляды останавливались, движения приобретали механическую четкость. И только когда отдалялись, вздрагивали, начинали вертеть головами. Работало заклятие отвода глаз, не иначе.
Солнце сверкнуло в просветах между деревьями. Потянулось игривым лучиком, провело по лицу. Я прищурился, прикрылся ладонью. Поднялся на ноги и отряхнулся, поправил ремень сумки.
Чувствовал себя не ахти. Тело с трудом освобождалось от ледяных оков онемения, голова кружилась и болела. Во рту привкус железа. Такое впечатление, что хорошенько избили. И даже мысли казались усталыми и измученными. Мозг гудел как трансформатор, буксовал. К рукам и ногам словно привязали свинцовые грузики. В глаза, будто песка насыпали. От встречного ветра слизистая высохла, зудела и болела.
Я потрогал спину, скривился. Принялся соскребать с лица налет из пыли и грязи, соляные дорожки высохших слез. Буркнул не глядя:
— А посадка помягче не предусматривалась?
— Что за мужики пошли? — отпарировала ведьма, вновь злобно фыркнула. — Катался на спине всю ночь, а теперь смеет возмущаться. Интересно, когда вымерли принцы на белых лошадях?..
— В тот момент, когда появились белые «Мерседесы», — ответил я устало. Отстраненно отметил, что начал испытывать извращенное удовольствие от ругани с девушкой. — А вообще когда женщина говорит о принце на белом коне, подразумевает раба… да хоть на зеленом осле. Каждая встречная дура мнит себя принцессой и в грезах видит толпу покорных самцов. И мало кто помнит, что венценосные особы никогда не принадлежали себе. Даже любить права не имели. Браки лишь по расчету, для укрепления политических союзов. Все для государства, родины. А сейчас? Эх-х… В рабство не спешу!
