А посему бог решил приятно провести время: накопать на пепелище ям поглубже и принести принцессе в подарок мешок с угольками и золой, пусть радуется!
Лопатка тяжело уходила в плотную массу пепелища едва ль на четверть, впрочем, упрямства Элегору было не занимать, поэтому в битве между проклятой пустошью, сопротивляющейся вносимым в ее дизайн изменениям, и Богом Перемен выигрывал последний. Да дырка в земле норовила закрыться, вот только Гор вгрызался в грунт быстрее, чем она зарастала. Чем дальше, тем быстрее и глубже копал герцог из чисто спортивного интереса: на какую глубину ему удастся прокопать, и если он достигнет слоя без следов пожарища, будет ли яма самоликвидироваться по-прежнему или нет? Эйран или Лейм, небось, тут же принялись бы производить расчеты, Элегор же просто копал, предпочитая практику любой, даже самой занимательной теории.
Чтоб дыра зарастала медленнее, герцог сделал яму широкой, такой, где запросто разместился сам. Когда лопатка вместо того, чтобы в очередной раз с трудом погрузиться в слой земли вперемешку с углями, глухо стукнула, чистое упрямство бога мгновенно переплавилось в азарт, он резко ускорил земляные работы и буквально через пару минут вытащил на свет Творца ларчик.
Вещица всего с полторы ладони в длину была спешно очищена от слоя грязи. Элегор уважительно присвистнул. Пластины темного (от угольно-черного до шоколадного) и светлого (от жженого сахара до белизны) дерева без малейших зазоров и креплений плотно прилегали друг к другу, составляя сложный, явно магический узор. Герцог и сам неплохо работал по дереву, но как именно неизвестному мастеру удалось уговорить кусочки природного материала держаться вместе, не используя ни скоб, ни гвоздей, ни клея, сразу взять в толк не смог. Сообразил лишь, когда понял: ларчик делали дриаданы, а им, для придания формы предмету, действительно достаточно было поговорить с деревом.
Ломать такую красоту было жалко, но до смерти хотелось знать, что внутри. Бог предвкушал раскрытие загадки, как разворачивающий обертку шоколадной конфеты малыш-сладкоежка. Элегор покрутил ларчик в пальцах, выискивая способ познакомиться с содержимым. Без толку! Если замок и был, то совершенно невидный постороннему.
Осененный очередной идеей герцог прижал пальцы к поверхности посильнее и попросил: «Откройся!» Ларчик бесшумно распался на две половинки и в нос богу ударил запах свежей листвы. Внутри плотным слоем лежали семена и листья, расположенные в порядке странном образом схожем с узором древесных пластин ларца. Бог запустил пальцы в глубину, осторожно раздвигая содержимое, подцепил и достал тонкую костяную пластину с хорошо знакомым узором.
— Ого! Вот так находка! — удивился герцог и довольно ухмыльнулся. Он даже целую секунду помедлил, растягивая удовольствие, потом резко перевернул и выругался, сплюнув:
— Тьфу ты!
То ли из чувства солидарности с лоулендским богом, то ли из чистого озорства резкий порыв ветра ворвался в вечернюю тишь. Шутник подхватил семена и листья из ларца, закружил их и понес по пустоши. Злиться времени не оставалось, следовало срочно прятать клад. Что-то подсказывало Элегору: какие бы чары не скрывали содержимое тайника, теперь они были нарушены. Быстро сориентировавшись, бог зачерпнул ларцом золы и пепла, бросил пластину, насыпал той же смеси сверху, закрыл крышку и для пущей надежности завернул в собственную рубаху. Прислушался. Течение силы прекратилось. Сработало! Кажется, его выходку не успели засечь! Излучение пластины не могло пробиться сквозь мертвый слой.
Ветер, принесший запах жизни, унялся так же неожиданно, как задул. Элегор отчетливо почувствовал, что ему больше нечего делать на пустоши. Прихватил узелок и лопату, бог упругой походкой направился в сторону лагеря, устанавливая по пути телепатическую связь с принцессой. Честно говоря, ему и впрямь не терпелось похвастаться:
— Элия! Я тут кое-что нашел, — объявил бог, ощутив рассеянное внимание второй стороны.
— Оно брыкается, горит или вот-вот рассыплется в прах? — выпалила чередой женщина.
— Нет вообще-то, — на мгновение Элегор был дезориентирован вопросом.
— Значит, находка обождет до утра, — решительно объявила богиня.
— До сих пор «ужинаете»? — догадался герцог.
— «Завтракаем, обедаем, ужинаем», и так далее, у нас очень обширное меню, поскольку на огонек заглянул наш общий не в меру болтливый друг Связист с разоблачением, — объяснила Элия.
— Ага, ну насчет разоблачения это уж, небось, по части Нрэна было, — ухмыльнулся догадливый Гор. — Ладно, «кушай», поболтаем утром. Надеюсь, ты и кузена своего «накормишь» так, чтобы он меня с потрохами на завтрак не сожрал.
— На фиг ты ему сдался? Нрэн, чай, не Энтиор! — парировала богиня и отключилась окончательно.
Как всегда Элегора передернуло при имени сволочного вампира, попортившего герцогу немало крови не столько несколькими очень профессиональными покушениями на убийство, случившимися довольно давно, сколько двусмысленными улыбочками, словами, жестами, полунамеками и прочими мерзкими выходками. Признаться честно, бога бесил сам факт существования такого высокомерного безупречного до отвращения ублюдка-вампира. Разозлившись на самого себя и Элию заодно из-за воспоминаний о клыкастой скотине, герцог решительно выбросил мысли об Энтиоре из головы.
Вернувшись к обустроившемуся на ночную стоянку отряду, бог занес лопату дежурному. Тот с ухмылкой принял казенный инструмент у юноши-киалонца и спросил:
— А чем тебе общая яма-то по вкусу не пришлась?
— В общую я сегодня стесняюсь, — гордо ответил герцог.
И под гомерический хохот солдат удалился в большой шатер Нрэна. Снаружи слышно ничего не было, зато внутри… Пожалуй, только теперь Гор до конца понял, какими такими выдающимися достоинствами обладает воинственный кузен богини, чтобы выносить все его зубодробительные повадки.
Зрелище было весьма эффектным, куда там ночным шоу, транслируемым по закрытым каналам в урбо-мирах. Они казались наивным кино для пансионерок. От соблазна задержаться и поглазеть молодого бога удержала только мысль о тяжелой руке воителя. Когда дело касалось Богини Любви, он становился просто бешеным, как и друг Лейм, даже в ту пору, когда суть Алого Бога мирно дремала в глубинах подсознания младшего принца.
Небрежным пинком умертвив новорожденное чувство собственной неполноценности, проклюнувшееся было при созерцании Нрэна на том поле, где герцог и себя считал мастером не из последних, Элегор отвернулся и вышел. В его комнате оказалась превосходная изоляция.
Глава 24. Последняя тайна
Кстати сказать, шатер воителя был устроен таким образом, чтобы звуки, раздававшиеся внутри, не были слышны снаружи, зато происходящее в лагере находилось под неусыпным контролем воителя. Поэтому незаметно подкравшееся к любовникам утро ознаменовалось столь интенсивным и все нарастающим шумом снаружи, что пробилось даже сквозь туман страсти, окутавший разум воителя.
— Кажется, там происходит что-то требующее твоего внимания. И если командир не явит свой лик отряду, то они наберутся нахальства и полезут с докладом сюда, — предположила Элия, куснув грудь мужчины.
— Надо выйти, — согласился Нрэн, с величайшей неохотой выпуская возлюбленную из объятий. Освещенное чувством лицо его снова омрачилось.
— В чем дело, мой грозный кузен? — пальчик принцессы попробовал разгладить вертикальную складку между бровями.
— Ночь кончилась, — объяснил бог.
— Будут другие, — улыбнулась Элия, надевая свежее платье при помощи звездного набора, а заодно одевая и любовника.
— Обещаешь? — напряженно потребовал ответа мужчина.
Принцесса склонила голову на бок и спросила:
— Ты боишься, что я тебя брошу?
— Да, почти всегда, — понурился бог.
— Не дури, Нрэн, — фыркнула принцесса, ткнув его кулачком в плечо.
— С тобой не умею, — честно покаялся мнительный мужчина, понимая, что ничего более похожего на обещание он от Богини Любви не добьется, и спросил уже по делу: — Ты сохранишь маскировку?
