— По-моему, принцесса, мы уже обсуждали вопрос необходимости вуалей, — разочарованно громыхнул Громердан. Он стоял прямо, сложив руки на груди, в строгой условно мирной позе старого канона, категорически не одобрявшего новые веяния из раздела «руки в боки» и «пальцы на ремне».
— Я помню, герцог, — согласилась Элия, опускаясь обратно в кресло и кивком головы предлагая гостю последовать ее примеру, благо третий предмет мягкой мебели появился в миг появления нового гостя, — но мы с братом проводили кое-какие эксперименты, и пока я не способна хорошо контролировать действие своей силы. Насколько я поняла, вы собирались поведать Эйрану нечто важное и вряд ли сочтете мои страстные объятия адекватной заменой деловому разговору.
— Хм, возможно, ваше высочество ошибается, — раздумчиво констатировал Громердан с едва уловимым затаенным жаром, словно под камнем породы бурлила раскаленная магма. Садиться он не стал. — Однако, не спорю, долг и дело прежде удовольствий. Смотрите!
Заклятье легкой бабочкой вспорхнуло с сильных, каменно крепких пальцев Колебателя Земли. Да, стихия воздуха и духа не были его призванием, но долгая-долгая жизнь не раз ставила бога перед выбором: освоить несвойственную роду магию или умереть. Он всегда избирал первый из вариантов. Красивый перстень с овальным изумрудом без огранки служил великолепным кристаллом для запечатления. Сейчас артефакт демонстрировал зрителям то, что сохранил в памяти камня для хозяина.
Бальная зала королевского замка Мэссленда нынче была сотворена по классическим людским образцам. Чуть грубоватое, торжественное, балансирующее на грани помпезного помещение. Огромные арки-окна под прозрачным тюлем на верхнюю четверть окна, тяжелые золотые портьеры по бокам, скромные бархатные банкетки и скамьи вдоль стен, фигурно-геометрический паркет, вместо потолка зеркало в золотой оправе-виньетке, громоздкие люстры, хрусталь и восковые ароматические свечи в канделябрах.
Слышался нежный звук виолы и барабанный ритм. Морем плескалась в громадной зале пышная толпа придворных, разряженных в самые экзотические одеяния и далеко не всегда походящих на людей даже внешне. Уши всевозможных конфигураций, не одна пара глаз, хвосты, крылья, чешуя, когти, — в Мэссленд снова пришла мода на демонические аксессуары.
Громердан, не гнавшийся за последними тенденциями, занял выгодный пост наблюдателя на верхней галерее, опоясывающей залу. Вот изображение колыхнулось, будто перескочило на следующий кадр и последовало приближение. Принц Натаниаль, элегантно восседая не на банкетке, а на подоконнике, лениво созерцал придворных. Изящный блондин собрал длинные волосы в высокий хвост-пальму. Отчего остроконечные уши Бога Изящных Искусств, уснащенные многочисленными серьгами и цепочками, сами казались отдельным произведением из разряда то ли икебаны, то ли скульптуры. Ногти, отращенные по моде, имели благородный бледно-голубой оттенок с синими и зелеными крупинками бриллиантового напыления. Стройные ноги, затянутые в лосины и обутые в высокие, почти до середины бедра мягкие сапоги были скрещены в щиколотках. Широкую рубашку, небрежно повязанный бабочкой шарф и жилет уснащала вышивка, повторяющая узоры серег и маникюра. Зеленые с синими искрами глаза были почти прикрыты пушистыми темными ресницами.
Наперсник принца, герцог Фрэган, успевший со времени последней встречи с Эйраном обзавестись тремя шикарными хвостами и фиолетовой чешуей, обводящей лицо по контуру, весело скалился и что-то нашептывал на ухо приятелю. Разноцветные глаза сплетника умудрялись следить сразу за всеми в зале. Вот он сказал что-то особенно колкое принцу, и выражение скучающего бездельника слетело с лица принца, как маска. Распрямившись пружиной и не отвечая на недоуменный вопрос герцога, Натаниаль соскочил с подоконника и устремился в направлении левого угла залы, туда, где у дверей распинался перед кучкой придворных какой-то расфранченный щеголь.
Судя по всему, эту породу самоуверенных идиотов выводили где-то в специальном секретном месте с неизвестными целями. Иным образом то, что ее представители попадались Элии всюду, как дома, в Лоуленде, так и в любом из миров, не объяснялось. Вот и Мэссленд не стал исключением.
Вроде бы симпатичное, не считая чешуи на лбу, висках и скулах лицо, тонкий нос, в меру полные губы, аккуратная бородка, глаза глубокого лилового оттенка, густые брови и плащ волос за спиной, но при этом такая донельзя самодовольная мина, что, выражаясь жаргонным выражением, подхваченным Джеем в урбо-мире неизвестного нижнего Уровня, «морда просила кирпича».
В общем периферийном шуме, который сопровождал трансляцию, неожиданно четко выделилась речь. Тот самый, антипатичный тип с самодовольной, чуть ироничной, чуть таинственной усмешкой, сейчас распинался перед публикой:
— Да-да, имя дамы не подлежит оглашению, но, смею вас заверить, мои лорды, оно весьма известно, как ее титул и призвание. Так вот, эта светлая богиня, я все-таки опущу подробности, блюдя репутацию красавицы, воистину прелестна! О ее ротик творит настоящие чудеса! Принце…гм, — сделал вид, что немного смутился из-за намеренной оговорки врун и, поправившись, продолжил, — моя дама так безрассудна в своей страсти, что я должен блюсти ее репутацию за двоих. Словом, лорды, если кто понял, о ком идет речь, все, что рассказывают о ее искусстве в постельных забавах не ложь, сплетники преуменьшают таланты Богини Любви!
— Как смеешь ты, тварь, трепать своим поганым языком имя светлой богини, — наполненный обжигающей стужей голос Натаниаля рассек нагромождение хвастливых слов. Сине-зеленые очи Бога Изящных Искусств сейчас больше подошли бы Богу Неотвратимого и Весьма Кровавого Возмездия.
— В-ваше высочество? — все еще больше недоуменно, чем испугано, обратился к принцу брехун, задирая нос.
— Ты немедля признаешь свои слова ложью, или мы сойдемся в поединке, — процедил Натаниаль.
— Не понимаю, принц, почему я должен в угоду вам называть свои слова лживыми? — принялся упираться, все еще не вникая в серьезность ситуации самодовольный хвастунишка.
— Светлая богиня никогда не снизошла бы даже до взгляда на такое ничтожество, как ты, — отчеканил сын короля Млэдиора. — Не смей марать грязной ложью имя той, и волоска которой ты недостоин. Лоуленд славен не менее Мэссленда, оскорбляя его могущество, ты принижаешь наше, а это есть измена. Изволь выбрать оружие!
— Хм, ну ты завернул, Нат, — очень тихо и оторопело пробормотал себе под нос Фрэган, но кристалл Громердана зафиксировал эти слова с четкостью крика. Изображение снова немного сместилось, показывая могучего мужчину, с небрежной грацией облокотившегося на перила балкона. Наблюдатель оказался брюнетом с львиной гривой волос, темно-темно синими, такими, что озарялись синевой лишь при ярком свете, глазами. Одет он был куда проще многих: простые черные брюки и синий жилет на голое тело. Мужчина с веселым удивлением, к которому примешивалась и толика подозрительного любопытства, созерцал спорщиков.
Потом изображение потускнело, и Колебатель Земли пояснил:
— Лорд Нигард выбрал дагу и меч, принц Натаниаль объявил, что поединок будет вестись до смерти на арене замка. Король поединка останавливать не стал. Когда я уходил, его высочество пустил противнику первую кровь и к милосердию был совершенно не склонен.
— Спасибо, вы правильно поступили, вызвав Эйрана, — поблагодарила Элия Громердана.
— Я так понял, что хвастаться своими победами должен был не Нигард, — хмыкнул Колебатель и, сопроводив речь многозначительным глубоким вздохом, дал почти заботливый, если бы не скрытая досада в голосе совет. — Тебе, принцесса, следует быть осторожнее с выбором.
— Учту, — немногословно отозвалась богиня, голова которой была занята куда более важной проблемой, нежели болтливость гипотетических любовников.
— Эйран, ты сможешь вызвать куда-нибудь Натаниаля, желательно в мир с другим ускоренным течением времени, кажется, у него слетел стопор-блок, — мысленно обратилась принцесса к богу.
