Время неблагих. Книга первая (СИ) - Далин Максим Андреевич

— Ты же вампир! — заорал я шёпотом.

— Да, — сказал Лео.

— Ты мёртвый!

— Нет, — и улыбнулся во все клыки. — Я неумерший. На Меже между мирами. Не тот свет и не этот. Иное бытие.

— Я не понимаю…

— Это сложно. Ты поймёшь, — и снова мне улыбнулся. — Так вот, ты ведь уже чувствуешь, что у нас с тобой взаимодополняющая природа? Мы можем превращать лёд смерти и жар Дара в особую силу, которую ты будешь использовать.

— Демонов вызывать? — сказал я с досадой.

— К чему такие чрезвычайности! — рассмеялся Лео. — Не обязательно. Помогать заблудившимся душам обрести покой, например. Слушать мёртвых — и помогать им закончить земные дела. Да мало ли можно сделать полезных дел.

— А почему ты плакал у меня во сне? — спросил я.

Мне, наверное, надо было его бояться — но ни капли страха я уже не чувствовал. При том, что успел осознать, что Лео впрямь как будто не совсем реальный… как сгущённый лунный свет… и его лицо, и кисти рук — словно чуть-чуть светятся в полумраке. А в глазах — багровый отсвет. Когда он отворачивается от лампы — особенно заметно.

И клыки. Вообще, наверное, адская тварь. И от него несло этим запахом ладана и мороза… и, наверное, могилы тоже, да. Но для Дара он не был тварью ни на миг. Дару от него было блаженно — и мне заодно.

И мне теперь было жаль, что он плакал. Как будто я отчасти в этом виноват.

— Я пытался выставить щит между тобой и… — Лео нахмурился, и на его лунное лицо словно тень набежала. — Неважно. Получилось только отчасти. Тебе же снился кошмар, я ощутил. У тебя сильное чутьё… и потенциально очень паршивое будущее, Валиен.

Я попытался вспомнить сон, но за день кошмар как-то расплылся, потерялся, осталось только ощущение каких-то мрачных заводских цехов и белеющих костей. Мало ли снится всякой жуткой чепухи.

— Спасибо, — сказал я. — И за щит, и за… предупреждение, да? Или предсказание?

— Мы будущее не предвидим, — сказал Лео. — Но ты так явно принадлежишь Предопределённости… она у тебя на лице написана.

— В смысле умру скоро? — спросил я с некоторой досадой.

— Не знаю, — сказал Лео. — Я же сказал: я не гадалка. Просто у тебя есть судьба.

— А у других нет?

— У Шельда, например, нет. Он принадлежит Случаю. Это плохо.

— Почему? — от формулировочек Лео у меня аж ум за разум заходил.

Лео задумался. Стоял у окна, лампа его освещала сбоку, и выглядел он совсем нереальным. Как герой фантастической светоленты, пришелец из прошлого в современном мире. И тени он не отбрасывал, и, что ещё интереснее, не отражался в стекле. Своё отражение я видел, а его — нет.

— Дети Случая часто кончают жизнь грязно и страшно, — сказал Лео тихо. — Не всегда. Но… Впрочем, жизнь у них тоже не слишком сладкая.

— Он ведьмак же? — спросил я, подходя. — Шельд?

— Ведьмак — просто бранное слово, — сказал Лео. — Шельд — чернокнижник, это плохо. Но в Святой Земле почти нет некромантов, блюдущих старые традиции и хоть отчасти чтущих Сумеречный Кодекс. А Шельд… хоть пытается.

— Ты из-за этого к нему приходишь? — спросил я, а уже потом подумал: будто это большая милость или большое одолжение, что Лео к нему приходит.

— Да, — сказал Лео. — Из-за его попыток. А теперь буду приходить и из-за тебя. Тебе ведь нужны друзья, Валиен?

Даже смутил меня. Но больше польстил. Я за время разговора разжался и расслабился внутренне. И начал потихоньку понимать, что Лео мне страшно нравится, хоть он и вампир, и мёртвый, и клыки, и могильный холод. Кроме всего этого от него почему-то шла спокойная надёжность, как свет.

И Дару от него было особенно хорошо. Дар мне сейчас казался мягче, чем обычно — и будто искры в нём переливались, если это вообще можно описать.

— Если ты о себе, то нужны, конечно, — сказал я. — Слушай, а почему на тебе такой наряд маскарадный? Прости, если глупый вопрос.

— Не глупый, — Лео театральным жестом отряхнул мерцающую лунную пылинку с рукава. — Всем неумершим удобнее всего в той одежде, что была на них в момент смерти их человеческого тела.

Ой. Да ведь, мёртвый… немёртвый… ну, если умер — какая разница-то…

Так. А когда, получается, он умер⁈

И от чего — в таком-то виде?

— А от чего ты умер? — ляпнул я, и мне тут же стало стыдно.

Ничего себе я вопросы задаю… может, он и не захочет вспоминать. Я бы наверняка не хотел. Бр-р!

— От тяжёлой раны, — сказал Лео, снова улыбаясь, задумчиво и грустно. — Отнёс записку от государыни одному из её любимцев, возвращался… и нарвался на другого. Этот осёл решил, что я несу ответ, остановил меня и стал требовать, чтобы я показал ему письмо. А мне было шестнадцать лет, я был вполне глупый и преданный щенок, готовый умереть, защищая перчатку обожаемой леди. Даже если бы у меня было письмо — я умер бы, но не отдал. Я вёл себя как приличный паж: язвил, хамил и хихикал, обещал ослу место в аду — и всё в таком духе. Вывел его из себя — и он ударил меня кинжалом чуть ниже рёбер.

— Ох…

Лео только махнул рукой.

— В те замечательные времена — обычное дело при дворе. Мессир из дома Золотых Зорь — и мелкий дворянчик… что это за дом Шиповника, кто помнит? Меня взяли ко двору, потому что государыня когда-то на детском балу подружилась с моей матерью… Смешно и глупо звучит сейчас, да?

— Нет, что ты, — у меня аж всё внутри сжалось. Гады они были тогда, эти аристократы, королевские приближённые! — Ужасно звучит на самом деле! Он тебя убил просто за…

— За дурацкие шуточки, — кивнул Лео. — И за храбрость, граничащую с дуростью, которая тогда считалась для юношей моего возраста делом совершенно правильным. Я сидел, прислонившись к стене, в крытой галерее, что вела в покои королевы, задыхался от боли, мир темнел и удалялся, а благородный мессир шарил по моим карманам. Письма не нашёл, зато прихватил пару монет и срезал с моего воротника подвеску с Сердцем и Розой, подарок королевы…

— Ничего себе…

— Обычное дело. Они все нуждались в деньгах до зарезу, Валиен. Букеты государыне, новое бельишко, новые перчатки… Придворные костюмы стоили чудовищно дорого, а государыня Уэльма не терпела, когда к ней являлись в старых обносках. Волей-неволей начнёшь шарить по карманам полумёртвых пажей, если только вообще не выйдешь на большую дорогу. Забавное было время…

Я смотрел на него во все глаза — а он у меня на глазах менялся. И выглядел уже не дивной лунной грёзой, а тощим парнишкой с белым лицом и чёрными кругами под отчаянными глазами, в расстёгнутом и окровавленном бархатном кафтане — и рубаха под ним была пропитана кровью.

И струйка чёрной крови — из угла губ.

— Вот так ты…

— Так меня нашла Княжна Зельда, — кивнул Лео. — Я был уже… на грани. В таком состоянии смертные многое видят и понимают. И я увидел Княжну, которая присела рядом со мной и начала вытирать мне лицо… слёзы, пот… Удивительное дело: меня жалеют! При нашем-то благом дворе…

— И она тебя… укусила, в общем?

Лео рассмеялся:

— Наоборот! Спросила, хочу ли я остаться в Сумерках и служить Предопределённости… я ровно ничего не понимал, кроме того, что меня как будто хотят спасти, и радостно согласился. И Зельда дала мне глотнуть своей крови. Умер паж Лео, родился вампир Лео, тёмный страж и проводник душ… как-то так.

Мотнул головой, как будто отгонял мрачные мысли — и стряхнул с себя и смерть. Снова стал дивным, лунным… но я запомнил.

— В общем, я правильно определил, — сказал я. — Что у тебя костюм пажа королевы Уэльмы… Слушай, а вот та картина, портрет неизвестного пажа в берете с пером, мэтра Эльчина из дома Синих Метелей, она…

— Ну паж, предположим, известный, — усмехнулся Лео. — Норан из дома Голубиной Стаи. Государыня говорила о нём: «Ах, какой хорошенький!» и заказала этот портрет мэтру Эльчину… а Норан умер от тифа через полгода. Просто не повезло. Королева даже всплакнула: ах, как жаль… Обо мне она не плакала. Даже не огорчилась особенно: «Досадно… прикажите написать его матери, что я скорблю вместе с ней. Лейса, эти кружева не годятся, нужны розовые!» Пажи при тогдашнем дворе не считались ценным ресурсом. Всегда полно желающих.