Ринсвинд и Плоский мир - Кравцова Ирина

– Что?… Это ты о цветных огнях, звездочках и тому подобном? – спросил Чудакулли.

– И о них тоже, аркканцлер.

– Да, судя по всему, праздник будет неслабым. Похоже, в империи очень любят фейерверки… – Чудакулли говорил тоном человека, до которого очень медленно начинает доходить, что секунду назад он чуть было не совершил крайне глупый поступок.

– Может, мне все-таки затушить шнур? предложил Думминг.

– Разумеется, дорогой юноша, почему нет? Отличная идея. Хорошая голова у этого парня!

Шагнув вперед, Думминг наступил на шнур.

– Я очень надеюсь, что мы не испортили им праздник, – произнес он.

Ринсвинд открыл глаза.

Это были не прохладные простыни. Да, то, на чем он лежал, было белым, холодным, но простынности ему явно недоставало. Этот свой недостаток оно компенсировало огромным количеством снежности.

И еще эта канава. Длинная глубокая канава.

Дайте-ка сообразить… Он помнил ощущение движения. И смутно припоминал нечто небольшое, но невероятно тяжелое на вид. Предмет с ревом пронесся мимо и скрылся в той стороне, откуда летел сам Ринсвинд. А потом он, Ринсвинд, приземлился здесь и по-прежнему двигался так быстро, что его ноги прорыли эту…

…«Канаву. Похоже, я начинаю зарываться», – подумал он и хихикнул. В голове царила приятная легкость, которой обычно сопровождается несильное сотрясение мозга.

Вокруг вырытой им канавы лежали стонущие люди. Но вид у них был такой, что Ринсвинд сразу понял: отстонав свое и перестав ползать с вытаращенными глазами, они немедленно схватятся за мечи и займутся этим самым… ну, что они там делают с частями тела? Которые потом никак не сосчитаешь?

Слегка покачиваясь, Ринсвинд встал на ноги. Бежать, похоже, некуда. Одна огромная снежная равнина, отороченная вдалеке горами.

Воины, определенно, начали приходить в чувство. Ринсвинд вздохнул. Всего несколько часов назад он посиживал себе на теплом песке, а юные девы собирались угостить его пюре [14], и вот, пожалуйста: он уже стоит на продуваемой всеми ветрами холодной равнине, и некие громилы готовятся попотчевать его грубой силой.

Он обратил внимание, что подошвы его башмаков легонько дымятся.

А потом чей-то голос произнес:

– Эй! Ты, случаем, не… этот, как его там… Ринсвинд?

Ринсвинд оглянулся.

За спиной у него стоял древний старик. Несмотря на пронизывающий ветер, из одежды на нем были лишь кожаная набедренная повязка да свалявшаяся борода такой длины, что без набедренной повязки вполне можно было обойтись – во всяком случае, если подходить к одежде исключительно с позиций приличия. Ноги у старика были синие от холода, а нос красный от ветра. Эта раскраска придавала ему крайне патриотический вид, если только в вашей стране данные цвета ассоциируются с понятием патриотизма. Один глаз старика был прикрыт повязкой, но куда большее впечатление производили зубы. Они отбрасывали во все стороны солнечные зайчики.

– Нечего пялиться на меня, разинув рот! Сними с меня эти чертовы штуковины!

Руки и ноги старика были скованы; цепь вела к группке одетых примерно так же людей, которые жались друг к другу и с ужасом взирали на Ринсвинда.

– Хе-хе! Они думают, ты что-то вроде демона, – крякнул старик. – Но я-то сразу узнаю волшебника! Ключи у вон того паскудника. Пойди и врежь ему хорошенько.

Ринсвинд сделал несколько неуверенных шагов в направлении распростертого на земле стражника и пошарил у того на поясе.

– Отлично, – поддержал старик, – а теперь бросай сюда. И отойди в сторонку.

– Зачем?

– Ты же не хочешь, чтобы тебя с головы до ног забрызгало кровью.

– Но у тебя нет никакого оружия, и ты старик, а у них большие мечи, и их пятеро!…

– Знаю, – кивнул старик, деловито наматывая цепь на запястье. – Это нечестно, но поддаваться я не умею.

Он ухмыльнулся.

Бриллианты опять заиграли в утреннем свете. Все зубы во рту старика были чистой воды алмазами. А Ринсвинд знал только одного человека, которому хватило наглости вставить себе тролльи зубы.

– Коэн-Варвар! – наконец узнал он.

– Тихо! Я путешествую этим, инкогнитой! А теперь посторонись, я сказал. Зубы угрожающе блеснули на стражников, принявших к этому моменту вертикальное положение. – Ну-ка, выходите, ребята. В конце концов, вас ведь пятеро. А я старик. Шурум-бурум, о-о, болит нога, болит рука, и тэ дэ, и тэ пэ…

Надо отдать стражникам должное, они колебались. Однако, судя по их лицам, сомнения эти объяснялись вовсе не тем, что идея напасть впятером на немощного старика представлялась им предосудительной, – вовсе нет! Да, он безоружный старик, а они здоровые, вооруженные парни – и что с того? Скорее, их беспокойство вызывала непонятность ситуации: есть все-таки что-то странное в дышащем на ладан старике, который ухмыляется перед лицом неминуемой гибели.

– Ну же, ну же, – подначивал Коэн.

Стражники придвинулись ближе и переглянулись, подначивая друг дружку.

Коэн сделал несколько шагов вперед и утомленно всплеснул руками.

– Ну и как это называется?! – воскликнул он. – Мне за вас стыдно, честное слово. Разве так нападают? Ну что вы ползете как черепахи?! Когда нападаешь, о чем важнее всего помнить? Об элементе… неожиданности…

Десять секунд спустя он снова повернулся Ринсвинду.

– Все в порядке, господин волшебник. Теперь можешь открыть глаза.

Один из стражников качался вверх ногами на дереве, второй торчал из сугроба, двое других согнувшись, привалились к валуну, а еще один… так скажем, распространился по местности. Широко распространился. Кое-где свисая.

Коэн задумчиво пососал запястье.

– Последний чуть-чуть не достал меня, – сказал он. – Старею, наверное…

– Но что ты здесь де… – Ринсвинд прервался. Один порыв любопытства обогнал другой: – Слушай, а сколько именно тебе лет?

– Сейчас все еще век Летучей Мыши?

– Да.

– Гм… Сам не помню. Девяносто? Может быть, и девяносто. А может, девяносто пять.

Коэн выудил из сугроба ключи и легкой походкой направился к группе узников. Те съежились еще больше. Отомкнув наручники у одного из заключенных, Коэн сунул ему в руки ключи. Напрочь лишившись дара речи, тот мог лишь таращиться.

– Валите отсюда, – добродушно произнес Коэн. – И смотрите, больше не попадайтесь.

Широкими шагами он направился обратно к Ринсвинду.

– А тебя-то каким ветром сюда занесло?

– Ну… – начал Ринсвинд.

– Очень интересно, – кивнул Коэн. – Что ж, нет у меня времени болтать тут с тобой, у меня дел невпроворот. Ты со мной или как?

– Что?

– Ладно, как знаешь.

Коэн обвязался цепью и сунул за этот импровизированный пояс пару мечей.

– Кстати, – вдруг поднял голову он, – а что ты сделал с Лающим Псом?

– С кем?

– А, неважно…

Ринсвинд заторопился следом за удаляющейся фигурой. Не то чтобы рядом Коэном-Варваром он чувствовал себя в безопасности. Нельзя чувствовать себя в безопасности, находясь в непосредственной близости от Коэна-Варвара. Процесс старения у него проходил как-то странно. Коэн всегда был героем-варваром, потому что варварское геройство было единственной профессией, которую он освоил. Но старость не брала его – казалось, он становился только жилистее и крепче.

Как говорится, приятно встретить на чужбине старого знакомого. Ринсвинд ничего не имел против старых знакомых, ему просто очень не нравились чужбины.

– Там, за Овцепиками, нет никакого будущего, – вдруг сказал Коэн, пробиваясь сквозь сугробы. – Заборы и фермы, заборы и фермы – везде. Убьешь дракона, люди недовольны. И знаешь, что еще? Знаешь?

– Даже не догадываюсь.

– Совсем недавно ко мне подошел один человек и сказал, что мои зубы оскорбляют троллей. А, каково?

– Ну, твои зубы, они ведь действительно сделаны из…

– Я ответил ему, что лично мне тролли никогда не жаловались.

– А ты, э-э, когда-нибудь давал им возмож…

– Когда мне в горах попадается тролль в ожерелье из человеческих черепов, я очень ясно даю ему понять, что мне такие украшения не нравятся. Чего ж они-то молчат? Организации всякие появились, которые права троллей защищают. Причем так везде. В общем, я решил попытать счастья на этой стороне Диска.