Босоногий принц: пересказ Кота в сапогах (ЛП) - Стивенс Джеки

— Прошу меня извинить.

— Арчи! — крикнул Руперт, бросаясь следом.

Арчи не отвечал. Даже когда брат окликнул его в третий и четвертый раз. Но, в конце концов, когда Арчи дошел до мельницы и схватил с чердака мешок со своими вещами, ему пришлось развернуться и встретиться с Рупертом лицом к лицу.

К тому моменту Арчи уже решил, что скажет. За него делал выбор кот. Принцесса. А теперь еще и брат… Казалось, плотину вот-вот прорвет.

— Тебе принадлежит мельница и дом, но ты не можешь просто продать меня, даже не спросив!

Лео зашипел, явно соглашаясь.

Руперт усмехнулся:

— Не будь таким драматичным. Мы просто разговаривали, но я действительно считаю, что это была бы отличная возможность для всех нас, если бы ты просто выслушал.

— С каких это пор? Я думал, тебя интересует пастушка гусей.

— Элси? — Руперт произнес имя с удивлением. — Конечно, Элси симпатичная, но теперь, когда у меня есть мельница, мне не нужно довольствоваться пастушкой. Отец Элли поможет нам расширить дело. Он возьмет тебя в ученики и подпишет с нами контракт на муку. Харрис продолжит помогать на мельнице и развозить заказы нам обоим, и у нас будет достаточно стабильной работы, чтобы наши семьи процветали. Чем это плохой план? Тебе всегда нравилось печь.

Арчи умел печь. И не имел ничего против этого занятия. Возможно, несколько месяцев назад — до Эйнсли и до Лео — он бы согласился на это предложение, предпочтя его десятку других ученичеств, в которые его пытались впихнуть братья. Но сейчас всё это казалось таким расчетливым. Бессердечным.

— Ты не можешь любить Элли. Ты её даже не знаешь.

Руперт вскинул бровь:

— А ты, значит, думаешь, что любишь принцессу?

Арчи лишился дара речи. Что Руперт мог знать о принцессе?

— Слухами земля полнится. Да я и сам видел — ты вечно куда-то убегаешь и наряжаешься как расфуфыренный павлин. Но есть только одна причина, по которой принцесса может заинтересоваться таким парнем, как ты. Ей просто скучно, но рано или поздно ты ей надоешь. И что тогда? Какие обещания ты сможешь ей предъявить после того, как выставишь себя дураком? После того, как смешаешь имя нашей семьи с грязью?

Арчи яростно сверкнул глазами и сквозь зубы выдавил вопрос:

— И как же я смешал имя нашей семьи с грязью?

— Став ручной игрушкой принцессы!

Арчи не ударил его. Но он не помнил случая, когда ему хотелось бы ударить кого-то сильнее.

Лео подпрыгнул и полоснул когтями, мгновенно пустив кровь.

Руперт закрутился на месте, выкрикивая ругательства, но Лео уже успел исчезнуть. Как кто-то мог считать его обычным котом?

— Ты знаешь, что я прав, даже если до этого еще не дошло, — продолжал Руперт, тяжело дыша и зажимая окровавленное предплечье. — Рано или поздно она выберет себе пару так же, как я выбираю Элли. Кого-то, кто послужит интересам её семьи. И что ты тогда будешь делать?

Что бы Арчи ни делал, он будет делать это без Руперта. У него осталось хотя бы достоинство.

— Я ухожу.

— Прекрасно. Но не говори, что я тебя не предупреждал. И когда всё это рухнет тебе на голову, не надейся, что мы примем тебя обратно.

19. Кошачий зов

Когда Лео соизволил снова показаться на глаза, Арчи уже был у тех самых деревьев, где они обычно охотились на кроликов. Юноша со вздохом бросил свой мешок на землю.

— Ну и что теперь?

Лео нервно помахивал хвостом, но на сегодняшний вечер у него не было особых планов. А должен был быть? Ужин застал их обоих врасплох, и кот мог взять на себя лишь долю заслуг или вины. Но даже если он и был отчасти виноват, не то чтобы они потеряли что-то ценное. Кровать на чердаке мельницы? Пару невежественных братьев?

Лео даже притвориться не мог, что считает это потерей.

Кот уселся на свой слишком уж беспокойный хвост и вылизал следы мельничьей крови со своих лап. Что, да, должно было быть омерзительным, но у него всё еще было кошачье тело, так что он проделал это с высокомерным и небрежным изяществом.

По крайней мере, обошлось без комков шерсти.

Арчи заерзал, а потом пнул свой мешок, обрушив на скудное имущество очередную порцию гнева.

— Зря ты его поцарапал.

Много чести. Лео и не думал извиняться. И не только потому, что не умел говорить. Теперь Лео знал, кто он такой, и этот самовлюбленный деревенщина оскорбил не только Арчи. Он оскорбил сестру Лео. По закону Лео мог бы приказать вздернуть Руперта на городской площади у всех на виду. Или хотя бы забросать его труп гнилой капустой. По крайней мере, во времена его деда наверняка существовало подобное правило для тех, кто осмеливался оскорблять особ королевской крови.

Возможно, Лео вернет его, если когда-нибудь вновь обретет человеческий облик и станет королем.

— То есть я всё равно собирался уходить, — продолжал Арчи. — Я не хотел оставаться. Просто я бы хотел… — Он замолчал, понурив плечи, как марионетка, у которой нет хозяина, чтобы дергать за ниточки. — Не знаю, чего я хочу. Но, полагаю, еще одна ночь в кустах меня не убьет.

Да, у Арчи это было хроническим.

Он не делал собственного выбора; его мечты были слишком туманными. Он позволял другим диктовать условия, а потом винил их в том, что судьба сложилась не по вкусу. Он был крестьянином — не только по положению, но и по духу. Даже если Лео и хотел продолжать ему помогать (не надеясь при этом эгоистично на восстановление связи со своей прошлой жизнью), эта задача могла оказаться не под силу одному коту.

Теперь, когда он знал, что должен быть принцем, всё в кошачьем обличье казалось гораздо сложнее. На его плечах лежало целое королевство, и при этом никто не помогал ему и даже не признавал его заслуг.

Лео мог бы остаться с Арчи на холоде. Он сопровождал его во время охоты и во многие другие ночи. Но кот не в первый раз за последнее время затосковал по месту и человеку, который не ждал бы, что Лео будет за всё в ответе.

И он повернул обратно в Замковый город. По привычке Лео по пути переловил несколько крыс, но ни одна из них не была чумной. Возможно, та, что была в погребе, действительно была единственной, хотя в это верилось с трудом. Крысы редко бывают одиночками. Где-то должно быть целое гнездо, но вряд ли он найдет его сегодня.

Он кружил по улицам, пока не оказался у Табиты.

Всякий раз, когда Лео-кот не знал, куда идти или что делать, он возвращался к Табите.

— Мяу-у! — позвал он её под окнами лавки старьевщицы.

Через секунду она открыла окно своей каморки и улыбнулась ему:

— О, вот и ты, Том. Или всё-таки Лео? Наверное, я не совсем уверена, какое имя тебе больше нравится.

Лео прыгнул к открытому окну, но её слова заставили его замереть в нерешительности. Он не знал, что ответить. И снова не только потому, что был котом. Для всех остальных он был Лео, без вариантов. От того, с кем бы он не захотел общаться, он бы даже потребовал называть его полным именем или титулом. Но с Табитой? Это как будто не имело значения.

Пожалуй, если бы она совсем перестала называть его Томом, он бы даже заскучал по этому имени.

Она рассмеялась, отходя от окна и приглашая его к работе:

— Ну, заходи, кем бы ты ни был. Мне нужно второе мнение об этом новом платье, а ты ведь знаешь, что от остальных никакого толку. — Она имела в виду других кошек, развалившихся по чердаку. Сегодня их было пятеро: пушистая рыжая Печенька принесла очередной помет котят, а Сажа присматривал за ними с тем видом, который поймет только истинный кот.

Лео прошел мимо них с некоторым предвкушением. Попадать в пространство Табиты всегда было приключением. Повсюду были в беспорядке развешаны яркие ткани и ленты, угольные наброски на деревянном полу намечали эскизы будущих проектов, а в центре стоял безголовый манекен. Кто знает, где в этом хаосе притаился её котелок или спальный коврик?

Это был чистый хаос.

Это было искусство.

И, конечно, другим кошкам нечего было «сказать», когда Табита показывала им свои творения, но у Лео всегда находилось мнение.