Волк в овчарне (СИ) - Мах Макс

А между тем жизнь продолжалась. Эрвин исправно тянул лямку гарнизонной службы, не без удовольствия потрахивал ночами поручика Прушанину, ставил кое-какие алхимические опыты и варил разнообразные, но, в основном, народные зелья, снадобья и эликсиры. Вообще, алхимия и зельеварение занимали достаточно большое место среди его трудов и забот. Он упорно продолжал осваивать знания, переданные ему бригадиром Каратаем, добавляя к ним понемногу тайные мудрости Марфы Захарьевны Авиновой, изложенные в ее ведьминском гримуаре «Кривда Кривд». Правда, в большинстве случаев это была так называемая «женская волшба», но Эрвин не страдал суеверием и твердо знал, что от использования «бабьей магии» еще ни у кого хуй не превратился в пизду, так что плевать, что и как называется, главное результат. А результат был совсем неплох, хотя Эрвин успел пока сварить по старым рецептам всего четыре любопытных зелья: Приворотное, Отворотное, Эрективное и мощный Афродизиак. Не то, чтобы он нуждался хотя бы в одном из них, но аптекарь в Коломне взял у него четушку[13]Эрективного за полтораста рублей и шкалик[14]Отворотного за двести пятьдесят. Про два других сказал, что они запрещены к производству и продаже, но на черном рынке за них платят бешеные деньги. Эрвин на черный рынок, разумеется, не поперся, но принял информацию к сведению. Никто ведь заранее не знает, что, когда и где может пригодиться. Зато вскоре им с Грушей снова пришлось лететь на учения.

На этот раз командование бронетанковых сил республики устроило оперативно-тактические учения боевых магов из десантно-штурмовых батальонов механизированных корпусов и заодно, - раз уж все равно повыдергивали народ со всей Гардарики, - организовало научно-практическую конференцию штурм-мейстеров. Поэтому ранней осенью в Чебаркульской крепости[15] собралось порядка трех сотен военных магов в званиях от поручика до комбрига, включая целителей, зенитных щитовиков, разведчиков и саперов. И опять, как и на прошлых маневрах, увиденное и услышанное в Исетском дистрикте, вызвало у Эрвина род скептического удивления и подтвердило его опасения, что генералы снова готовятся к прошедшей войне. К этому времени он уже вполне разобрался в том политическом бардаке, в котором пребывал этот странный мир, и был более, чем уверен, что война не за горами. Могли, конечно, произойти изменения, - но явно незначительные, - как по срокам, так и по составу противоборствующих альянсов. Однако Эрвину было очевидно, что Гардарики и примкнувшим к ним хазарам и византийцам предстоит воевать с комплотом западноевропейских держав. Почти со стопроцентной вероятностью, от «настоящих» европейцев в альянс войдут Конфедерация Германских Государств, первую скрипку в которой играло Прусское королевство, Австро-Венгерский Союз и Польско-Литовская Уния. Присоединится ли к ним кто-нибудь еще, - прежде всего, имея в виду Франкию и Островной союз во главе с Англо-Саксонской Гептархией[16], - оставалось под вопросом. Точно так же в подвешенном состоянии оставался нейтральный статус Голландии, Дании и Любекской Ганзы[17]. Впрочем, все это одна лишь политика. Что же касается вооружений и военного искусства, то в этих сферах, - что по одну сторону баррикад, что по другую, - царили старые концепции и пропахшие нафталином идеи в области тактики и оперативного искусства. Тем не менее, положение Эрвина не предусматривало возможности вмешаться события и провести, скажем, армейскую реформу. Поэтому в случае войны он собирался бежать в североамериканские колонии или куда-нибудь в Южную Америку. Гардарики не его родина, и умирать за нее он не собирался. Поэтому и деньги держал в швейцарском Credit Suisse. Но вот книги… Все с собой не возьмешь, а жаль. Одну-две туда-сюда… Но больше вряд ли получится, в особенности, если переходить границу нелегально. А у него ведь и кроме книг теперь имелось имущество. Но, по-видимому, если линять придется с сейчас на сейчас, то кроме пары книг, нескольких столбиков старых новгородских червонцев и пары кожаных кисетов с ювелиркой, взять с собой ничего не получится.

«Ну, и ладно, тогда, - решил Эрвин, наблюдая за полигонными «стрельбами», - я в этот Мир, вообще, с голой задницей заявился, да еще и увечным. А теперь у меня и здоровье, что надо, и магия, и …»

Додумать не успел, поскольку майор из 23-й Десантно-Штурмовой бригады одним ударом снес полосу железобетонных противотанковых ежей. Их буквально, как ветром сдуло, и это было выступление «ять», заставившее всех присутствующих буквально выпасть в осадок. И Эрвин не исключение, хотя у него этот «зачетный бросок» вызвал не только легкое охуение, но и вызвал, что не есть гуд, свирепый соревновательный пыл. После такого монстра, как штаб-майор Бергман, удивить господ наблюдателей можно было, пожалуй, одним лишь огненным торнадо, и, судя по всплеску эмоций в «генеральском» бункере, Эрвину это вполне удалось. Удивил, так сказать, и его, что характерно, оценили по достоинству. В смысле, не обидели.

Через два дня на общем построении он получил капитанские погоны[18] и знак боевого мага 2-го ранга, а это означало, как ни крути, неслабый карьерный рост и весьма существенную прибавку к окладу содержания. Однако, если честно, учения запомнились Эрвину кое-чем другим, и это отнюдь не бурный секс в лазаретном кунге с целительницей из 16-й десантно-штурмовой бригады. Дело в том, что, закрутив свое зачетное во всех смыслах Огненное Торнадо, Эрвин неожиданно перепрыгнул, - по-другому и не скажешь, - на следующую ступень владения магией. Ну, то есть, как перепрыгнул? Его буквально выбросило на этот новый совершенно неизвестный ему уровень магических способностей. Не факт даже, что это был именно следующий ранг. Возможно, он разом перепрыгнул через несколько ступеней или, вообще, оказался совсем на другой «лестнице», потому что о том, что он «увидел», что ощутил там, куда его забросил случай, - ну, или удача, - Эрвин прежде, вроде бы, даже никогда не слышал. Ни на лекциях в училище, ни в рассказах Каратая о таком неожиданном эффекте даже не упоминалось. Однако, чуть позже, когда он немного успокоился, отдышался и очухался, Эрвин вспомнил, что одна из книг старой ведьмы, а именно одна из тех пяти, что достались ему по результатам розыгрыша, была, похоже, посвящена именно тому, с чем он теперь столкнулся. Жаль только, что тогда он не уделил этой книге должного внимания. Просмотрел, а вернее, перелистал, да и отложил до лучших времен. Так что сейчас у него имелось лишь самое общее впечатление об этом древнем манускрипте, датированном 6715 годом от Сотворения Мира[19].

Так что, по возращению на базу, пришлось тащиться в Коломну, где в сейфе Старорусского Купеческого Банка хранились те книги и драгоценности, судьбу которых Эрвин пока не решил. И он не ошибся. Та книга, о которой он вспомнил, была именно тем, что ему требовалось.

«Шесть силъ чудныхъ, аль быль забытыя пращуровъ нашихъ».

Если отбросить архаичный стиль изложения, - незнакомые древнеславянские слова и обороты, устаревшая грамматика и прочее все, - автор, имевший вполне узнаваемое греческое имя Зосима Панополит[20], излагал теорию волшбы, которая, казалось бы, мало чем отличалась от того, чему обучали современных магов. Но так только казалось. Рукопись, судя по всему, являлась переводом с подлинника, написанного едва ли не за тысячу лет до создания манускрипта, попавшего по случаю в руки Эрвина. И, возможно, это был последний раз, когда тушью на пергаменте были записаны те части учения великого мага и алхимика, которые более нигде и никогда не воспроизводились. Эрвин это предположение проверил, наведавшись в Московскую Публичную Библиотеку. Там, пусть и в копиях, хранились все 28 книг ученого, хотя часть из них дошла до современности лишь в отрывках. Так вот, той книги, которую читал теперь Эрвин, в собрании не было. Не имелось даже ссылок на нее, не считая двух упоминаний у более поздних византийских ученых магов.

Эрвин пролистал манускрипт и быстро понял, что три четвери книги являются пересказом общеизвестных истин. Возможно даже, что Панополит использовал в своем труде какую-то другую, хорошо известную в его время, византийскую или римскую книгу. И начинал он, разумеется, с Адама и Евы, вернее с Эмпедокла[21], создавшего учение о четырёх стихиях - воде, земле, огне и воздухе. Затем Аристотель добавил к ним тончайшую пятую стихию - эфир[22], который он противопоставлял остальным четырём. И уже гораздо позже, на рубеже Новой Эры римские маги стали использовать терминологию, доставшуюся им в наследство от древнегреческих философов. Отсюда, отмечал автор, и пошла путаница. Это для алхимиков земля – один из первоэлементов. Но для тех магов, у кого есть Дар Земли, все обстоит гораздо сложнее. Земля – это, разумеется, прежде всего, почва. Почва, грунт, горная порода, но это также металлы, руды и кристаллы. Однако рудознатцы обычно плохо разбираются в сельскохозяйственных угодьях, в характере почв и в самих растениях. А металлы и кристаллы – это две дополнительные области применения магии Земли, и у некоторых магов наблюдается склонность именно к этой стороне Дара Земли. Строители же, работающие с камнем и грунтом, это другая особая группа магов.