Шеф-повар придорожной таверны II (СИ) - Коваль Кирилл

А меня его словоизлияние почему‑то взбесило. Вот нужен он ей около двери? Меня, если надо будет, позовёт…

Мастерская льеры Нэли Арн Рогоста оказалась солидным двухэтажным домом с большими окнами. Пусть в небольшом переулке, но примыкающем к центральной улице. Внутри пахло тканями, воском и крахмалом. Сама Нэли, уже в рабочем фартуке, с завязанными платком волосами, встретила нас у входа и провела в светлую комнату на втором этаже, заставленную манекенами и лоскутами.

— Я уже думала над вашими эскизами, — с живостью сказала она, усадив Машу на стул. — Для повседневного платья из этой шерсти с шёлковой подкладкой — идеально. А для выходного… У меня есть немного импортного бархата, необычного зелёного цвета. Он будет великолепно смотреться с вашими глазами. Вот, потрогай, какая приятная ткань?

— Цвет морской волны! — изумилась Маша, перебирая складочки необычной материи. (Я такую вообще видел впервые.) — Только куда мне его надеть? Лучше проще, но разного.

— Было бы платье, а повод надеть его всегда найдётся! Если вопрос цены, то не переживай: ты мне столько рисунков совершенно новых моделей дала, я только парочку в столице в прошлом году видела! Это я тебе ещё должна!

— А мне ещё бы униформу для сотрудников, — тут же не растерялась Маша, — но там надо простую ткань, долговечную. Вот, я рисовала ещё раньше…

А дальше началось всё, как вчера: обсуждения, рисунки, правки, обсуждения… Пришлось кашлянуть и взглядом напомнить, что у нас много дел. Маша немедленно показала мне язык, но обсуждение свернула.

Но как же я ошибался, думая, что всё на этом закончится! Машу увели за ширму, и льера Нэли вместе с прибежавшей помощницей принялись снимать мерки. Потом прибежала ещё одна работница.

Последующие полчаса Маша превратилась в послушную куклу. Нэли с помощью двух молчаливых помощниц снимала мерки с такой тщательностью, будто готовила наряд как минимум для коронации: обхват груди, талии, бёдер, длина от плеча до запястья, от талии до пола… Я сидел в углу на табурете и наблюдал, как над ширмой то поднимались руки, то голова поворачивалась. И Маше это явно нравилось.

— Интересные пуговицы, — раздался её голос через какое‑то время, — не могу понять, из чего они? Серебро — не серебро, перламутр — не перламутр…

— Это мой дядя делает! — с гордостью в голосе пояснила Нэли. — Он отливает из металла пластину и, пока она раскалённая, молотами с разным рисунком выбивает пуговицы. Затем покрывает их специальным лаком, который так прилипает к металлу, что становится с ним одним целым. Секрет этого лака передаётся у нас в семье уже третье поколение. Прадедушку научил путешественник, которого потом пригласили жить при Храме за его знания. Так что такие пуговицы делает только моя семья.

— Ой! — Одна из помощниц, закалывая складку на манекене и создавая что‑то похожее на то платье, что рисовала вчера Маша, в очередной раз уколола палец иглой. Девушка всосала воздух, но промолчала, лишь поспешно сунув палец в рот.

— Вечно эти шпильки! — с досадой вздохнула Нэли, подходя к манекену. — Без них никуда, а пользоваться — одно мучение. Пока платье соберёшь, все руки исколешь. Я за несколько дней до какого‑нибудь большого городского приёма даже и не берусь за работу, чтобы потом с исколотыми пальцами на ужине не щеголять.

Маша, уже одевшись и наблюдая за этим, задумчиво прикусила губу, словно раздумывала, говорить или нет.

— Вспомнила я одну штуку. У нас… то есть, там, откуда я, есть такая застёжка. Маленькая, безопасная и очень надёжная. Она называется… э‑э… булавка.

Нэли с интересом повернулась к ней:

— Булавка? У нас есть булавки.

И тут же продемонстрировала шкатулку с россыпью иголок с толстыми головками на одном конце.

— Нет, эта — другая! — Маша уже листала свой альбом, ища чистый лист. — Она как… застёжка для ткани. Смотрите.

Она быстрыми штрихами начала рисовать. На бумаге появился удлинённый металлический стержень с остриём на одном конце и изящной пружинящей заглушкой на другом.

— Вот это — игла. Она не прямая, а чуть с изгибом — для упругости. А вот это — замочек. Видите, здесь петелька, а на конце — крючочек или шарик, чтобы не уколоться. Иглу вводят в ткань, а потом этот кончик защёлкивают в петельку. Вот так.

Маша ловко изобразила схему движения: остриё, проткнув ткань, заходит в петельку и надёжно фиксируется. Рисунок был настолько понятным, что Нэли сразу уловила суть. Её глаза расширились от изумления.

— И… и она не расстёгивается? Ну да, пружина давит в сторону упора! Гениально!

— И теперь, когда набираешь платье, можно те элементы, что собираются надолго, сколоть такой булавкой и не бояться уколоться, накладывая новые слои ткани.

— Да‑да, я сразу поняла, для чего их использовать.

Маша улыбнулась.

— Ну если прогрессорствовать, то по полной, — опять эта фраза; ни разу не понял, к чему она её произносит. — Смотри, их можно применять и не только для этого. На вот эту неподвижную сторону можно прицепить цветок, бант, брошь — и прикрепить куда угодно.

Маша тут же сделала несколько рисунков, и по мере их появления рот льеры Нэли восхищённо растягивался в всё более широкой улыбке.

— Да, определённо будет пользоваться успехом!

— А теперь представь, что эту булавку можно покрыть лаком твоего дядюшки…

— Она уже сама станет украшением. Не драгоценным, а…

— Бижутерией. Но это ещё не всё, — Маша снова принялась что‑то рисовать.

Мне сильно хотелось посмотреть, но Нэли и её работница так плотно обступили столик с рисунками, что мне просто не осталось места — даже одним глазком глянуть.

— Не всё⁈ Девочка, сколько же у тебя фантазии?

— Вот такие простые фигурки — бабочки, цветочка или котика, так же выбитые из металла, покрытые лаком и крепящиеся булавкой — будут создавать совершенно новый образ, если ими подколоть шарф… Я думаю, это можно продавать как отдельный продукт: даже без платья его будут брать.

Нэли на несколько секунд закрыла глаза, представляя нарисованные образы в готовом виде.

— Маша! Да это даже в столице с руками будут отрывать! Какое простое, но элегантное решение! Я сегодня же поговорю с дядей! Тебе — половина прибыли!

— Нэля, ты чего⁈ — смутилась Маша. — Какая половина⁈ Твои материалы, твои вложения, связи, реализация. Секретный лак твоего дяди… Отказываться от доли я не буду, но давай по‑честному. Давай мои будут десять процентов!

— Э‑э, десять чего?

Последнее слово увлечённая Маша сказала на своём языке.

— Десятина. Десятая часть.

— Маш, это мало, не скромничай.

— Нормально. Мне куда ценнее твоя дружба, чем эти деньги!

— Тогда считай меня своей самой лучшей подругой! Мой дом — твой дом! Девочки, закончите без меня? Я возьму эти рисунки? Я убежала!

Территория фактории Сари ибн Кулейба днём поражала своим размером и оживлённой, но организованной суетой. Двор был заставлен телегами: часть из них разгружали, другие укладывали тюками. В воздухе висел сладковатый запах пряностей, смешанный с запахом кожи, вола и человеческого пота.

Нас быстро провели к огромному складу, едва назвали имя купца. Сам Сари, в тёмно‑синем рабочем халате с подвернутыми рукавами (которые, впрочем, сразу расправил, едва нас увидел), тут же пошёл навстречу.

— Дитя моё! Я рад снова видеть вас, — приветствовал он Машу. — Всё готово. Входите, проверьте, всё ли как надо.

Внутри склад был прохладным и полутёмным. На столе, застеленном грубым холстом, аккуратно были разложены небольшие, но плотно набитые мешочки из тонкой, прочной ткани. Рядом стояли два полных мешка с зерном.

— Вот ваш заказ, — Сари жестом пригласил Машу подойти ближе. — Специи и два мешка аруса самого лучшего сорта. Тоже было на дне фургона, так что рекомендую взять, если планируете готовить для благородных.

— Зира, кориандр, кардамон, корица молотая и в палочках, перец чёрный горошком и душистый, гвоздика, — забубнила Маша, нюхая мешочки. А в малюсенькой шкатулочке со стеклянной крышкой она изумлённо вскинула брови: — А это что? Это⁈ Боюсь, это для нас дорого!