Тепло ли тебе (СИ) - Чернышова Алиса

— Это всего лишь одно желание, — сказала она, — это всего лишь одна иррациональная вещь под конец одного рационального года. Давай! Ты имеешь на это право!

Её голос затрещал отзвуками горящих поленьев, и я дёрнулся, отшатываясь от прикосновения пламени, не столь обжигающего, как железо, но всё ещё опасного для нашего брата.

“Я имею на это право”, — повторила девчонка очень громко, настолько, что мысли её пронеслись во все стороны по поляне, обретая форму Воли, высказанной и услышанной. Такие слова имеют силу на нашей стороне, и нам от этого никуда не деться.

Я выдохнул, отчего метель взвилась во все стороны, и признал, что игра моя окончательно проиграна.

Я прошёлся по поляне по кругу, поднимая в воздух вихрь блестящих снежинок, встал у камня с другой стороны, прямо напротив неё, и выдохнул мороза ей в лицо.

— Ну давай, коль пришла, смертная, — оскалил клыки я, — загадывай своё желание.

Девица поёжилась.

— Тебе не кажется… — начала она.

— Поздно трепыхаться, — сказали мы с ведьмой хором.

Потому что ну правда, сколько можно тянуть кота за всё, что выпирает? Мы тут котиков любим, даже метафорических. И, если уж игра началась, коль уж ритуальный круг сияет, и мы стоим по две стороны от камня, глядя друг другу в лицо…

Если всё так, то назад уже не поворачивают.

— Говори, — прошелестел я, обнимая её лапами и энергией, снегом и холодом, обволакивая всем своим существом. — Но хорошо подумай, прежде чем сказать, потому что там, где ты нынче стоишь, слова имеют вес. Говори — и ты будешь услышана, к добру или к худу.

Она сглотнула.

Она не могла меня слышать, не на самом деле. Но в то же время могла. Те примитивные инстинкты, что когда-то помогали людям выживать в далёких и враждебных землях, то неназываемое, что связывает вас и нас мостом — оно всё ещё остаётся частью человеческой натуры, как ты её ни отрицай. Оно там, и оно слышит нас, даже если не может слушать.

Она была напугана, но не понимала, чего боится. Стоя так близко, я мог отчётливо видеть борьбу рационального и инстинктивного в её глазах, противоречие, с которым она не знала, что делать.

Её разум говорил ей, что она одна в лесу, играет в игру и по сути занимается ерундой; её разум говорил, что никого, кроме подруги, на поляне нет и не было, что напротив, по другую сторону камня, никто не стоит, и в принципе всё это развлечение — просто способ хоть немного пошевелить застывшие воды того болота, которое она именует своей жизнью…

Но то разум.

Её глубинная, иррациональная сторона паниковала, повторяя ей раз за разум, что она в опасности. Что кто-то стоит прямо напротив, что чьи-то руки-лапы лежат на её плечах, что чьи-то глаза смотрят в её душу, удерживая её в своей власти… Она не могла это осознать, но всё ещё знала. И знание это, лежащее глубоко под поверхностью сознания, наполняло всю её сущность страхом.

Она боялась, что объяснимо.

Но уже поздно бояться.

— ГОВОРИ! — рявкнул я во всю мощь своей ментальной глотки, отчего даже в реальном мире порыв ветра ударил ей прямо в лицо, обжигая острыми гранями снежинок. — Говори.

Она сглотнула снова.

Несколько раз она открыла и закрыла рот, а потом прошептала тихо:

— Помоги мне.

И цепь, которую никому из нас не порвать, накрепко связала нас двоих.

2

“Могло быть намного хуже”, — напомнил я себе.

И да, действительно могло.

Я наклонился к ней через камень, потянулся по нашей связи и спросил всей своей сущностью:

— Какой помощи ты просишь?

Она прикрыла глаза с обречённостью.

— Я не знаю.

Это немного хуже, но ничего такого, чего я бы в данном случае не ожидал.

— Помощь предполагает наличие проблемы. Я помогу тебе, но с чем? Что ты хотела бы изменить? Что мучает тебя?

Вот в этом месте, будь я чуть менее собой, мог бы вывернуть её просьбу в какую-нибудь уродливую форму, убедив её, например, что проблема в ней самой.

Но так низко я всё же обычно не опускаюсь.

— Я… этот мир ужасно сер, — прошептала она едва слышно, я сам даже не понял, вслух и мысленно, — я не знаю, кто я в нём. Я делаю всё, что вроде бы должна, у меня есть всё, что принято желать, но я всё ещё чувствую себя в ловушке, как белка, бегающая раз за разом по одному и тому же маршруту колеса. Мне кажется, я забыла что-то без возможности вспомнить, и эти воспоминания болят там, в глубине. Я… ужасно несчастлива, хотя должна быть счастливой. Я не знаю, почему.

О… Я ощутил, как где-то в глубине моей сущности вздрагивает нечто, похожее на сочувствие.

— Болезнь железа, — сказал я ей тихо. — Вы ведь тоже подвержены ей, пусть и не так сильно, как мы.

—..Я не больна, — продолжила она, — по крайней мере, не клинически. Я проверяла, со мной всё в порядке. Я просто… Что-то не так со мной, но я не знаю, что именно. Что-то должно быть там, где его нет.

Я смотрел на неё задумчиво, позволяя своей сущности открыто переплетаться с её. На время действия нашего контракта, мы с ней неотделимы друг от друга, так уж вышло. У неё теперь не может быть секретов от меня.

Как и у меня от неё — или от её души, по крайней мере.

— Ваш мир прекрасен, — сказал я ей, — он стоит каждой секунды. Но он полон железа. Да, вас, облачённых в человеческие тела, как в защиту, этот мир не обжигает, не мучает. Вам каждый шаг там не причиняет боль… Или так думает большинство моих братьев и сестёр. Но знаешь что? Они ошибаются. Они даже сами не представляют, насколько ошибаются.

Я обхватил её лицо ладонями, заставляя её поднять голову к звёздам.

— Для вас и для нас, мир огня и железа полон боли, — сказал я ей вкрадчиво, — каждый шаг — боль, не слыхала? И по сути не важно, какова она, эта боль. Её никуда не деть, да и нужно ли?.. Но ты пришла ко мне, договор заключён, и назад не повернуть. Я помогу тебе вспомнить, почему этот мир стоит всей этой боли; я помогу тебе побороть болезнь железа. И потом… Ты ответишь, человек, что втянула меня в эту историю. Но, быть может, только слегка.

С этими словами я отпустил её, позволяя отшатнуться, возвращая её в поток привычного для неё времени.

В том, что люди называют реальностью, прошло несколько мгновений. Для нас с ней… там, где были мы, времени всё же нет.

— Ну что, загадала? — ведьмочка нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. — Как, почувствовала что-нибудь?

— Я не знаю, — моя новая связанная заморгала, как разбуженная в неурочный час сова, растерянно оглядываясь вокруг. — Вроде бы ничего, и всё же…

— И всё же, это может тебе помочь! — сказала ведьма уверенно. — Даже с психологической точки зрения. Не слышала, как полезно иногда разговаривать с деревьями? Это даже учёные доказали!

Я скривился.

Как любой приличный, уважающий себя дух, я не хотел участвовать ни в чём, что доказали учёные, спасибо большое… Хотя, технически, я всё ещё дух дерева. И разговаривать со мной действительно иногда бывает полезно, хотя и не без оговорок. Любое лекарство есть яд, не так разве люди говорят?

Устроившись на ветке самой старой пихты в своей роще, я наблюдал задумчиво, как мой человек уходит в компании ведьмы прочь. О том, что потеряю её, я не волновался ни секунды: цепь, что связала нас, теперь не порвать никаким расстоянием. Даже если она уедет за моря, связь истончится, но не исчезнет никогда.

Я всегда буду знать, где её найти. И наши дороги, так или иначе, приведут нас друг к другу.

Так что я позволил себе просто существовать в тишине, среди снега, елей и звёзд, дремая и наслаждаясь густой, живой и дружелюбной тьмой Йоля.

“Помоги мне,” — шёпот проносился сквозь мою сущность раз за разом, придавая форму нашей сделке, наполняя смыслом моё существование среди людей.

Помочь… Но может ли человеку в таком деле помочь кто-то, кроме него самого? Всё, что могу я — подтолкнуть её в нужную сторону, помочь уравновесить тот яд, которым мир железа медленно, но верно наполняет всех своих обитателей… Я должен это сделать, потому что, если не смогу, из нас двоих я заплачу куда более высокую цену.