Вторая ошибка бога (СИ) - Мах Макс

А в следующей лавке как раз продавалось съестное. За стеклянной преградой лежали на полках сыры и колбасы, висели подвешенные к потолку окорока и копченые свиные грудины, стояли и лежали бутылки с вином и было выставлено много другой снеди. Честно говоря, это сбивало с толку. Зачем в одной лавке торгуют и вином, и мясом, копченой и соленой рыбой, пирогами и караваями разных хлебов? В ее время каждый занимался своим делом: мясник и молочник, рыбарь и торговец вином. Но надо сказать, зрелище, представшее перед ее взором, впечатляло. И, едва Маргот увидела все это великолепие, как ее рот сразу же наполнился слюной, а желудок выдал неприличную трель. Она была голодна, и это была проблема, с решением которой не стоило тянуть. Еще час, два, и наступит утро, и на улицах появятся люди, встречаться с которыми ей пока, по-видимому, не стоит. Поэтому, если что-нибудь предпринимать, то с этим следовало поспешить.

«Я заплачу…» - Маргот прошла сквозь стеклянную стену и, оказавшись в лавке, принялась за дело.

На прилавке и в самом окне были выставлены для красоты корзины, со сложенной в них разнообразной провизией. Но все это лишь выглядело красиво, а на поверку оказалось- ненастоящим. Поэтому Маргот освободила одну из корзин и быстро сложила в нее все, что показалось ей вкусным: кусок окорока, круг-другой разных колбас, половинку головки желтого сыра, небольшой каравай белого хлеба и несколько бутылок красного вина. А перед тем, как уйти, положила на прилавок серебряный гульденгрош[15], который с лихвой покрывал цену припасов, взятых из лавки. Она все-таки дочь конунга, а не мелкая воровка, и привыкла за все платить или сталью, или золотом. На худой конец, серебром. И, возвращаясь в замок той же дорогой, какой и пришла, Маргот с удовлетворением вспомнила, что, покидая крипту, взяла с собой, - на всякий случай, - несколько золотых крон и серебряных талеров.

«Вот и пригодились…»

Интерлюдия

Утром, когда Бертиль, как всегда в будние дни, пришел, чтобы открыть свой магазин деликатесов, он обнаружил, что некто проник ночью в его лавку и позаимствовал одну из корзин, выставленных в витрине, сколько-то там колбас и сыров и несколько бутылок вина. При этом «вор» не оставил никаких следов, - и было совершенно непонятно, как он попал в торговый зал и как из него вышел, - но зато этот некто расплатился за взятое, оставив на прилавке старинную серебряную монету. Бертиль не помнил точно, как называется эта большая монета, но был уверен, что стоит она во много раз дороже, чем тот сыр или окорок, которые позаимствовал неизвестный. Впрочем, был способ узнать, кто бы это мог быть. Камера видеонаблюдения вела запись всю ночь, так что вскоре Бертиль нашел тот отрезок записи, где фигура, закутанная в плащ, проходит прямо сквозь витринное стекло, собирает себе в корзинку поздний ужин или ранний завтрак, расплачивается, оставив на прилавке монету стоимостью в несколько тысяч евро, и так же нечувствительно, как вошла, покидает его магазин.

Покрутив запись несколько раз туда и обратно, Бертиль увидел, наконец, что незнакомец вооружен. Его плащ недвусмысленно оттопыривался на боку, открыто указывая на длинный меч, и в то же время Бертиля не оставляло ощущение, что перед ним не мужчина, а женщина. Причем молодая и наверняка красивая, в чем он убедился в самом конце просмотра, когда камера запечатлела на мгновение появившееся в поле зрения лицо незнакомки.

«Этого не может быть! – Сказать, что Бертиль был удивлен, значит ничего не сказать. – Сбылось пророчество вёльвы Гунхильды? Но этого не может быть, ведь, если это правда…»

Если это правда, то ему современному человеку, получившему, между прочим, степень бакалавра общественных наук в Уппсальском университете[16], придется признать, что Старые Боги викингов существуют на самом деле, и темная вёльва Гунхильда из Бирки[17] знала, о чем говорит, предсказывая возвращение принцессы Маргрет Дёглинг. Из Валгаллы. Из славного посмертия. По воле Одина, Тора и Тюра[18].

«Да, нет! – потряс он головой. – Не может быть! Прошло пятьсот лет!»

«Просто похожая на принцессу девушка…» - попробовал он успокоить сам себя, но выходило это у него плохо.

Бертиль снова просмотрел запись с начала и до конца. Могло показаться, что в его магазин проникло привидение или неупокоенный дух, но ни привидения, ни духи не едят колбасы и не пьют вино. Это факт.

«Возможно, волшебница?»

Однако волшебникам нет причины скрываться. Их мало, и все они уважаемые и хорошо оплачиваемые специалисты. В конце концов, если бы к нему в магазин зашла ведьма, он сам бы предложил ей взять все, что она пожелает. Из уважения и немного из-за страха. Но уж точно не стал бы ожидать от нее платы. Впрочем, скорее всего, ведьма не стала бы просто так пользоваться его гостеприимством. Она расплатилась бы, подарив ему «крупицу счастья» или «гран здоровья». А эта незнакомка мало что расплатилась деньгами, она переплатила втридорога. Да еще и такой редкой в наше время коллекционной серебряной монетой.

С этого дня перед тем, как запереть вечером дверь магазина, Бертиль стал оставлять на прилавке записку, прижатую к столешнице все тем же серебряным гульденгрошем.

1.2

«Вы ничего мне не должны, - прочла Маргот, - тем более что монета, которую вы оставили, стоит очень дорого. Если вам что-нибудь нужно, кроме того, что есть в моей лавке, напишите, и я вам это оставлю. Было бы интересно с вами познакомиться, но, если у вас есть причина скрывать свою личность, я не настаиваю. Бертиль Сван».

Она зашла в эту лавку второй раз за четыре дня. Решила, что, как говорил Уильям из Оккама[19], «не следует множить сущее без необходимости». Здесь, в этой лавке, она уже бывала и даже заплатила за присвоенные съестные припасы, хотя вот ведь, какой порядочный человек этот лавочник! Монету вернул и предложил помощь. Записка лежала на прилавке, прижатая ее же собственным гульденгрошем.

«Любопытно! – Она чуть напряглась, привычно «прозревая» ближайшие пространство и время. – Даже так? Тем более, хорошо!»

Судя по всему, человек, написавший ей записку, жил в этом же доме, - только на втором этаже, - и каким-то образом, но без помощи магии, знал о ее присутствии. Видел ее и слышал. Это удивляло Маргот. Удивляло и настораживало. Вокруг было слишком много тайн и чудес, большинство из которых заставляло ее нервничать, поскольку она не могла их объяснить.

Маргот пока так и не выяснила, сколько времени прошло с того последнего в ее жизни сражения. Во всяком случае, тогда она считала, что этот бой уже не переживет. И сейчас ей было совершенно непонятно, как она выжила, и как оказалась в саркофаге, предназначенном ее отцу. Исследования, проведенные ею в последние несколько дней, укрепили ее во мнении, что, скорее всего, «похоронили» ее ниссе[20]. Они же притащили в крипту всю сокровищницу Дёглингов, а затем завалили и замуровали проходы и скрыли усыпальницу конунгов под «Пологом Полуночи». Сами они, возможно, уже умерли, но, может быть, всего лишь уснули, и проведенный накануне ритуал позволит Маргот их разбудить. В любом случае, собеседник ей бы не помешал. И, кроме того, надо было думать над тем, что ей теперь делать. Не жить же, как крысе, в подземельях замка. Но для того, чтобы выйти на дневной свет, прежде всего следовало понять, «где она во времени» и каковы здесь ее возможности.

- Я здесь, - сказала она вслух. – Приходите. Поговорим.

Мужчина появился буквально через несколько минут. Молодой, приятной наружности и чрезвычайно вежливый. Но с этикетом он был явно незнаком. Впрочем, чего и ждать от лавочника?

- Представьтесь! – приказала она, откидывая капюшон за спину.

- Бертиль Сван, - довольно низко поклонился мужчина. – Рад знакомству, миледи!

- Знаете, кто я? – Нахмурилась Маргот, уловившая в его формальном обращении некий подтекст.

- Предполагаю, но не уверен, - осторожно улыбнулся ей мастер Сван.