Время неблагих. Книга вторая (СИ) - Далин Максим Андреевич

— Очень похоже, что военная, — сказал я. — Страшная штука так-то… вспоминаю — и мороз по коже.

— Допустим, военная, — фыркнул Лэрик. — Ну и что?

— А почему я, младший офицер, об этом до сих пор даже не слышал? — тихо сказал Рошер. — Ни от кого. Ни разу.

— Секретная? — как-то растерянно спросила Глейза.

— Наверное, есть какие-то особые части… — так же растерянно сказал Лэрик.

Я промолчал. Меня снова начало накрывать ужасом, хоть я и не до конца ещё понимал, к чему Рошер гнёт.

А Рошер кивал, глядя на Лэрика:

— Конечно. Даже не сомневайся. Есть особые части с мертвецами, потому что ужасно глупо не использовать такое, если у тебя есть. И люди, которые умеют вот так… усыплять… И уж наверное оно всё секретное. И с той стороны тоже есть что-то жуткое и секретное… мертвецы-то точно… и утопленники… И я учился восемь лет. И за восемь лет мне даже не заикнулись ни разу, что вот я, простой парень, младший офицер, должен делать, если, допустим, наши позиции атакуют мертвецы. Что делать-то с ними? Их пулемётной очередью, например, можно скосить? Или они встанут всё равно? Или что?

По-моему, у нас всех одинаково дар речи отшибло. А Рошер вздохнул и поёжился, как от холода. И продолжил:

— А взять заклинание про рыцарей Золотой Розы? Вот у меня устав караульной службы. Где там хоть ползвука про то, что моих солдат могут усыпить заклинанием? И что мне делать-то с этим? Если, например, враг атакует, а гвардейцы спят, что мне делать-то тогда⁈ Допустим, у нас это секретное. А у врага? Что у него ещё есть? Я не знаю. Я вообще не знаю, ребята.

Глейза поцеловала его в висок.

— Ну что ты, Рошер… ты же заканчивал гвардейский корпус… прости, но ведь королевские гвардейцы — декоративные солдаты. Ты же сам говорил: строевая подготовка, танцы… для балов и парадов…

Рошер кивнул, безнадёжно.

— Ага. Оловянные солдатики, ать-два… выправка, форма красивая. Только ведь на войну нас немедленно отправят, как только начнётся заваруха. И живых людей дадут под команду. И что мы с ними будем делать, конфетка? Нас ведь учили командовать людьми, ребята. Устав. Общевойсковое. Окапываться, оборону занимать… от вражеской, например, кавалерии, — и нервно усмехнулся. — Нам восемь лет твердят: вы — авангард. Вы — заслон. За вами страна. А я думаю про всё это… Какой мы заслон, ребята? Зачем нас учили восемь лет? Чему? Мы — смертники.

— Наверное, других-то учат иначе, — заикнулся Лэрик.

— Кого? — Рошер взглянул на него больными глазами. — Я же не в закрытой коробочке всю жизнь просидел. У меня друзья есть, разные ребята… Фрайг из королевского артиллерийского… Дамьен — пехотный поручик сейчас… Секретность, я понимаю. Но другу сказали бы: слышь, если вдруг атака мертвецов — ты же знаешь, что делать, да?

— Я не понимаю, — тихо сказала Глейза. — Прости, малыш, не понимаю, как так…

— А я понимаю, — сказал Рошер. — Начнётся война — и кирдык немедленно всему командному составу. Командование возьмут Псы. Клир. Нам же вбивали в башку все эти годы: главное начальство — они, они, они. Капеллан важнее, чем ты, а Пёс главнее, чем генерал. Вот и всё. Нас просто грохнут всех, в первые же дни, а командовать будут те, кто знает, что делать. Вы ведь сами говорите: они ведьмаки. Ну и всё.

— А зачем⁈ — выпалил Лэрик в настоящем ужасе.

— Не знаю, — сказал Рошер. И голоса не повышал, и не дёргался особо. Спокойно, устало. — Вы же правы, ребята: других впрямь учат иначе. Только их не в кадетских и юнкерских, их в семинарии учат. Или где там ещё учат ведьмаков. Есть какие-то места, которые курирует клир. Вот там у них будет свой офицерский состав.

Вот тут-то меня и осенило!

— В том и дело, что офицерский состав! — выпалил я. — У тебя же все друзья — старая аристократия, да, Рошер?

— Ага, — кивнул он. — Плюс-минус. Не все богатые, но почти все — дома с военной историей. Дом Солнечных Струн же тоже — прадед в Перелесье воевал в своё время, в экспедиционном корпусе…

— Вот да, — сказал я. — И ты с твоими заслуженными предками как будто кому-то из ведьмаков шипучку в морду выплеснул?

Рошер даже улыбнулся чуть-чуть:

— Было дело…

— Вот, значит, вы какие, — сказал я. — Военная аристократия. Ведьмаку — шипучку в морду, если девушку оскорбил… А если кто-то предать захочет, так ведь и хлопнуть можно, да? Стрелять же вас учили?

— Конечно, — сказал Рошер. Он даже как-то встряхнулся и выглядел живее.

— А если какая-нибудь компашка упырей из клира решит открыто взять власть? — спросил я. — Вы ж попрётесь умирать за короля, да?

— А что? — усмехнулся Рошер. — Некроманты тоже травятся свинцом, если правильно доставить правильную порцию.

— Ребята, — сипло сказал Лэрик. Голос у него сорвался, он кашлянул. — А вам не кажется, что нас выперли из столицы перед заварушкой?

— Не думаю… — медленно сказала Глейза. — Зато сейчас поняла, почему отец считает, что надо как можно дольше оттягивать войну.

— Между прочим, — сказал я, — я точно знаю, кто будет командовать и где их учат.

На меня посмотрели.

— ИсПрав, — сказал я. — Ты же сам определил, кто там сидел на мотопеде, Рошер. Служба исполнения правосудия. Это ведь он навёл морок. И мертвецов, получается, тоже он вёл, верно?

Лэрик свистнул:

— Такие орлы, как сюпруг, с такими презренными тварями, как тюремные охранники, не общаются же никогда, да?

Рошер скривился:

— Не пойдёт же аристократ несчастных грешников по мордам хлестать…

Лэрик понимающе покивал.

— Ещё слова же всякие… «сторожевые шавки» там… «псина сутулая» звучит как оскорбление Псов Господних, да?

— Ну да, — усмехнулся Рошер. — Вертухаев вообще-то запрещено называть «шавками», можно дисциплинарное взыскание схлопотать…

— «Вертухай» — тоже хорошее слово, я считаю, — сказал Лэрик. — И что-то мне подсказывает, что беззащитному грешнику по морде тебе офицерская честь запрещает, а исправу разрешает, нет? Он, тем более, вооружённый…

Рошер даже смутился малость.

— Представляете, как они ненавидят армейцев? — сказал Лэрик. — Мол, чистоплюи мерзкие, ля-ля-ля… Твои приятели из инфантерии или из артиллерийского, с которыми ты эль жрёшь и девиц обсуждаешь, тебе бы всё рассказали, конечно. И в бою бы прикрыли. А вот исправ, мне кажется, лучше сдохнет в конвульсиях, чем будет армейцу объяснять что там как с мертвецами. Скажи, я прав?

— Наверное, — неохотно согласился Рошер.

— А они знают всё, — задумчиво сказала Глейза. — Вообще всё ведь… они и работяги с закрытых военных заводов. Только между ними большая разница: работяга сам может оказаться в этих… колоннах… а исправ — вряд ли.

— А представляете, какие там сволочи служат! — вдруг озарило Рошера. — Вдесятеро гаже, чем я думал! Упырюги! Они же и убивают грешников, наверное… И всё вот это…

— Такие ребята, как Рошер — старая королевская армия, — сказал я. — Они королю присягу давали, но дело не в присяге, они просто… ну вот они по-другому заточены. А ИсПрав, я думаю — это армия клира. Годная и готовая. И таким, как Рошер, они на войне в спину стрелять будут, если вдруг враги не справятся.

— Разобрались, — кивнула Глейза. — Только что делать, всё равно совершенно непонятно. Безнадёга…

— Отец наверняка всё понимает, да и Шельд тоже, — сказал Лэрик.

Рошер вздохнул:

— А вот мои родители, мне кажется, пойдут за клир, случись заварушка… Правда, мои друзья — точно нет. Гвардия клир не любит… да и армия, чего уж…

— Ну! — Лэрик только руками развёл. — Ну вот я ж говорил! Ну говорил! Гвардия клир не любит, гвардия для клира опасна! Ну и что делать-то с ними?

— Я вот думаю, — сказал Рошер, — что надо письма писать всем моим друзьям… Но что я им напишу? Что кругом измена? Что нас всех подставляют? Ну измена, ну подставляют… защититься-то как? Я уж даже не знаю, от кого важнее нам защититься: от чужих или от своих, что ждут, когда в спину ударить…

Он сидел в обнимку с Глейзой, она гладила его по голове, волосы перебирала, он целовал её пальцы — а его лицо не менялось совершенно. Та же усталая безнадёжность. А я думал: вот же он, Рошер. Он храбрый, умный, ответственный. Он умеет делать выводы. Никакой не мямля, никакой не слюнтяй. Гвардейский офицер.