Путешествие (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

Где-то в груди привычно завозился господин Сарказм, мой персональный внутренний комментатор, готовый отпустить что-нибудь едкое про деревенский беспроводной интернет. Я велел ему заткнуться. Шутки в этот вечер отчего-то выходили несмешными.

Пока мы пробирались к клубу, я во все глаза смотрел по сторонам и понимал, что Андрей нисколько не преувеличивал. Лагерь, еще на днях впервые задышавший общей надеждой, теперь разделялся на группки прямо у меня на глазах. Идейные туристы нашего возраста держались своей плотной кучкой у кухни и косились на остальных с плохо скрываемым подозрением.

Семья с детьми, единственными на всей базе, забилась в самый дальний угол двора. Отец загораживал своих собой так, будто враг уже ломился в ворота. Причем не в лагерные, а в какие-то немного метафоричные.

На меня то и дело оборачивались. И в их взглядах смешивалось жадное любопытство и откровенный, неприкрытый страх.

— Видишь? — тихо спросил Андрей. — Вот за этим Степан всех и собирает. Пока оно само не рвануло.

В зале клуба было тесно, душно и непривычно тихо для такого количества народа. Скамьи давно сдвинули к стенам, освободив место для общих лежанок.

Люди постепенно рассаживались.

Кто-то жался поближе к соседям; другие, наоборот, выбирали место поодаль, но все равно не решались остаться совсем уж в одиночестве. Маленький морозильник в углу давно умер вместе со всем прочим электричеством и теперь служил подставкой для пары закопченных керосиновых ламп.

Степан стоял в центре, у того самого котелка с памятной железной ложкой. За последние дни наш негласный лидер заметно осунулся и словно сдулся на пару размеров. Бандана на лысой голове, конечно, сидела все так же лихо, а вот борода топорщилась все так же воинственно. Темные мешки под глазами выдавали человека, не спавшего толком уже несколько ночей подряд.

Рядом, привычно привалившись к стене в своей фирменной позе «меня тут вроде и нет, но в случае чего я всех уложу», стоял Евгений. Взгляд отставного военного неторопливо блуждал по залу. Лишь изредка он останавливался на конкретных лицах. В основном мужских. И, в основном, выражал разочарование.

— Так, тише, пожалуйста, тише, — Степан постучал ложкой по котелку, и знакомый звон понемногу унял общий гомон. — Я знаю, зачем вы все сегодня пришли. И знаю, о чем шепчетесь по углам. Так что давайте начистоту, без этих ваших страшилок на ночь.

— Давайте, — тут же отозвалась из первых рядов невысокая девушка с короткими каштановыми волосами и тонким кольцом в носу.

Марфу я узнал сразу — эту особу с устойчивым комплексом самой умной в комнате забыть было решительно невозможно. Именно она на первом нашем собрании требовала выборов, связи с большой землей и поисковых групп, и именно она теперь поднялась со скамьи, чтобы загнать Степана в угол парой неудобных вопросов.

— Раз уж начистоту, — Марфа обвела зал цепким взглядом, в поисках поддержки. И, стоит признать, она без труда ее нашла. — Тогда объясни мне, Степан, простую вещь. С чего это вдруг наши парни который день строгают копья и точат рогатины? От комаров обороняться собрались? Или от тех самых волков, про которых ты нам тут который день поешь?

Степан пригладил бороду, прокашлялся и сделал то, что у него всегда получалось хуже всего, — попытался соврать.

— Звери, Марфа. Дикие звери, — он развел руками с видом человека, объясняющего очевидное. — Места тут глухие, чужие. Хищники крупные. Стаями перемещаются. Да, это не совсем волки. Но не надо паники! Те же псовые, только покрупнее! Жене вон, — он кивнул в сторону военного. — следы попадались. Так что сами понимаете. Лучше, чтобы под рукой что-то имелось и не пригодилось, чем наоборот.

Получилось скверно. Степан был кем угодно — надежным организатором, спокойным циником, неплохим терапевтом, — но прирожденным оратором его не назвал бы и самый щедрый на лесть человек. Слова о хищниках он выговаривал чуть поспешнее, чем стоило. А его взгляд на короткую долю секунды метнулся в мою сторону, прежде чем вернуться к Марфе. Зал эту заминку уловил безошибочно.

— Стаями, значит, — протянул кто-то из идейных туристов у кухонной стены. — А Леху третьего дня в дозоре кто чуть до икоты не напугал? Он божится, что видел в лесу совсем не волка.

— А правда, что у нас тут… — немолодая женщина из середины зала запнулась, подбирая слово, и все-таки выдавила, понизив голос почти до шепота: — Что у нас тут мутант завелся?

Я почувствовал, как воздух разом потяжелел и налился свинцом, как меня у дверей отыскали, затем намертво вцепились в горло десятки чужих глаз. Господин Сарказм во мне на этот раз благоразумно промолчал. Объяснять трем десяткам перепуганных людей, что «мутант» — это всего лишь перепуганный студент с чужой кровью в жилах и единственным фокусом про сквозняк, у меня не было ни малейшего желания. Да и наш с Евгением и Степаном уговор держать правду про гноллов при себе никто пока что не отменял.

— Так, давайте без сказок, — Степан хлопнул ложкой по котелку чуть резче необходимого. — Мутанты, колдуны, лешие, домовые… Мы взрослые люди или дети малые? У парня нюх хороший, в лесу не теряется — вот и вся его, прости господи, особенность. Нам сейчас не ведьмаков по углам выискивать надо, а ближайшие дни пережить и забор удержать. Этим, я считаю, и стоит заняться. Затем Артур наладит общение с Патко, и мы поймем, что делать дальше.

Дальше он говорил еще долго и, надо отдать ему должное, на удивление складно — про дозоры, про запас дров, про то, что паника погубит нас вернее любых хищников. Постепенно зал оттаивал. Люди все еще хмурились и переглядывались, но та готовая лопнуть струна, что я уловил еще с крыши, мало-помалу ослабевала.

Марфа, правда, недовольно поджала губы, однако все-таки тоже опустилась на место. Отец встревоженного семейства чуть расслабил сведенные плечи. Кто-то даже выдавил неуверенную улыбку. На один обманчивый, короткий миг мне почудилось, что Степан и впрямь удержал наш расползающийся по всем швам лагерь.

Но…

Дверь клуба, гулко ударившись о стену, настежь распахнулась.

На пороге, тяжело переводя дыхание, стояла Маргарита Петровна. Пожилая женщина, ведавшая на кухне всеми нашими скудными запасами, обычно державшаяся с таким невозмутимым спокойствием, что ее одной хватило бы, чтобы заменить пару стаканов валерьянки. Сейчас от этого спокойствия не осталось и следа. Лицо у нее выглядело белее извести, а руки, вечно перепачканные то мукой, то землей, заметно подрагивали.

— Лиза, — выдохнула она в притихший зал. — Лиза не вернулась.

— Какая Лиза? — не сразу понял Степан.

— Наша Лиза. Биолог, которая по твоему же приказу грибы собирает! — Маргарита Петровна тяжело сглотнула. — Она просила пройтись дальше обычного, пока светло. Я ей, дура старая, говорила не ходить… Двое студентов вернулись час назад, а ее нет. И на оклик не идет. Нигде ее нет.

В зале повисла такая глухая тишина, что стало слышно, как тихо потрескивают фитили в керосиновых лампах. Ирония вышла дешевой и оттого особенно жестокой: не прошло и пяти минут с тех пор, как Степан клялся нам, что бояться в этом лесу решительно нечего.

Евгений первым отлепился от стены, и зал инстинктивно повернулся к нему.

— Так. Без балагана, — голос военного буквально резал по живому, но именно эта сухая жесткость не давала панике расползтись по рядам. — Кто с ней сегодня ходил? Где она сегодня собирала?

— У северной кромки, — пискнул один из вернувшихся студентов, белобрысый паренек с дрожащими губами. — За поваленным дубом, шагов двести от забора. Мы с Коляном ягоды брали ближе, а она ушла одна к ельнику и… и все. Мы ей тоже говорили, что туда не надо! Честное слово, говорили!

Степан тяжело потер лицо широкой ладонью и посмотрел на военного почти умоляюще.

— Евгений, темнеет уже совсем.

— Потому и пойдем сейчас, а не утром, — отрезал тот. — Утром по следу искать будет уже некого. Если там вообще есть следы… Мне нужны двое, не больше.