Гранит надгробий (СИ) - Сорокин Дмитрий

Стены замка повсеместно задрожали — и в считанные секунды одномоментно осыпались вниз грудой камней, которая, однако, не задержалась на поверхности Тверди, но провалилась в услужливо распахнувшуюся пропасть.

— Получилось, мой добрый сеньор. Но маны во мне теперь нет совсем.

— И не надо пока. Возвращаемся домой.

— И что бы это значило? — озадаченно спросила вслух Светлана Сильвестровна, читая поступившую под утро ноту от Курбских.

«…покровительство мерзкому семейству Огневых, посмевших похитить природного Курбского и принявших участие в нападении на цитадель нашего великого клана, переполнило чашу терпения. Великий клан Курбских сей нотой объявляет роду Серебряных тотальную войну на полное уничтожение…»

— Белены они объелись, что ли?

Телефон.

— Утро, Борис.

— Светлана Сильвестровна, на нас напали, дом в осаде.

— Вы там держитесь?

— Пока успешно отбиваем атаки. Но ваши умения были бы очень кстати.

— Сейчас буду. Всем, кто находится в доме, принять антидепрессанты: скоро у вас там станет очень грустно.

— Принято, ждём.

Княгиня Серебряная надела простое черное платье, подпоясалась красным кушаком, придирчиво оглядела себя в зеркале.

— Да, пожалуй, именно «Чёрная дыра», — сказала она и телепортировалась к резиденции возглавляемого ей рода светлых магов.

Мы прохаживались с Ипполитом по обочине, издали, наверное, напоминая пару добрых приятелей, хвастающихся друг перед другом свежими амурными победами. Есугэй держал дистанцию в пять шагов. Курбский, похоже, не воспринимал его всерьёз.

— Насколько я понимаю, дорогой Ипполит Матвеевич, вы собираетесь напасть на меня и ждёте благоприятного момента? — светски поинтересовался я.

Вовремя вспомнил, что я некромант, и мне гораздо проще и, главное, результативнее разговаривать с мёртвыми. нежели с живыми. Поэтому сохранять главе клана метаморфов жизнь до тех пор, пока не станет ясно, что он там удумал, я больше не планировал.

— Вы всё правильно понимаете, сударь, — процедил он.

Что-то там у него такое произошло, что весь лоск как ветром сдуло. Ничего, дружок, скоро ты мне всё расскажешь.

— Чему быть, того не миновать, — беспечно пожал я плечами. — Но согласитесь, столь стремительный переход от пафосных речей про долг, честь и всё такое к тактике нападений выглядит странновато и, я бы сказал, немотивированно. Не будет ли вам угодно объясниться?

— Не будет! — рявкнул Ипполит. Лицо его покраснело. — Ничего я вам не скажу, мерзкая ищейка!

— Ну, как хотите, — вполне безразлично пожал я плечами, чем, кажется, взбесил его ещё сильнее.

— Не верите⁈ — вскричал он. — Вы — Мне — Не верите⁈ Я убью вас…тебя убью, гадёныш, прямо здесь убью, навсегда убью!

— Ну-ну, — поощрил я впавшего в истерическое безумие метаморфа. — Или словарный запас исчерпан?

— Сука! — заорал он и вполне неожиданно провёл мне мощный хук справа в челюсть, который я благополучно прозевал, упиваясь мечтами, как скоро буду допрашивать это тело.

Звезданул он, конечно, знатно. От души.

— Хорош удар, да? — радостно заржал этот псих, приплясывая вокруг меня.

— Да, удар неплох, — подтвердил я, сплёвывая густое красное. Зубы уцелели, хорошо. — Насколько помню, в вашем любимом Авалоне он называется «хук».

Есугэй стремительно сократил дистанцию и свернул Курбскому шею.

Глава 19

Стихи, креветки и пикантный способ инициации

— Ипполит, твою мать, Матвеевич, долбанный Киса, редиска, нехороший человек! — разочарованно проговорил я, наблюдая, как тело метаморфа рассыпается прахом, а тот саморазвеивается по ветру.

На Курбского заранее было наложено заклинание — точнее, целый комплекс заклинаний, исключающее посмертное общение с некромантом. Мог бы пособить спиритуалист, если б успел поймать душу, но, как мы знаем, эти специалисты встречаются на Тверди исключительно редко. Да, «А вот те шиш» — как называет эту гадость отец, мы такое тоже умеем. Собственно, кроме некроманта «А вот те шиш» на живого человека никто не навесит. Ну, да, бывает, и с живыми работаем — некромантия, конечно, начинается с подъёма и дрессуры покойников, но отнюдь не исчерпывается этими азами, отец просветил на первой же лекции. Кстати, в основе того заклинания, которым я угомонил князя Лыкова и его гостя, лежал как раз этот самый комплекс. Жутко затратная штука всё же.

Я снова закурил и задумался. Итак, что мы имеем? Защитный комплекс Ипполиту ставил некромант. Готов на что угодно спорить, что он носил фамилию Радзивилл. Но тут есть нюанс: «А вот те шиш» живёт недолго, через неделю, а лучше, через пять дней. надо ставить заново. А это значит что? А это значит, что Ипполита зарядили на меня буквально вчера-позавчера. Оттого и резкая смена поведения: то всё в благородного врага играл, а то, нате вам, вообще совсем убью. Что могло вызвать эти резкие перемены?

Отсекая ненужные сущности, получаем простую до примитивности картинку: спусковым событием стало моё поступление в Учёную Стражу и немедленная командировка в Сарай-Бату. Из чего, во-первых, следует, что у нас, в Воронеже, действительно сидит источник утечки. А во-вторых — что я уже знаю или узнаю в командировке нечто такое, чего мне или кому-то ещё знать не следует вовсе, и Курбские с остатками Радзивиллов пошли ва-банк. Какие выводы я должен из этого сделать? Первое. Задание должно быть обязательно выполнено. Второе. Очень важно здесь вообще ни с кем в контакт не вступать, особенно, с местными страшниками. Весело, но не впервой, так-то. Принимается.

— Мы потерпели неудачу в малом, Евгений Фёдорович. Но много поняли о большом, и это несомненная удача. Садись, мы едем дальше.

Первые минут пятнадцать ехали молча, потом телохранитель не выдержал.

— Мой хан, мне не даёт покоя вот какой вопрос.

— Спрашивай, Евгений Фёдорович.

— Этот Курбский действительно был очень, очень нехороший человек. Но почему вы назвали его кисой и редиской?

Я рассмеялся.

— Людям свойственно привязываться к ассоциациям и архетипам, — начал я, поленившись, впрочем, расшифровать оба термина. — Если кто-то или что-то напоминает нам что-нибудь или кого-то другого, мы с радостью берем это мнимое соответствие — так нам проще запомнить человека или, скажем, явление, о котором идёт речь. К примеру, высокий сутулый человек в профиль напоминает креветку — это такой небольшой морской рак. Соответственно, в нашем мозгу этот человек уже называется креветкой, и ни как иначе — процесс этот почти автоматический, память сама подбрасывает варианты. Это понятно?

— Да, пока понятно.

— Вот. А в случае с Ипполитом сработала параллель с книжкой. Есть такой увлекательный роман, называется «Мастер и Шито-крыто», написали почти сто лет назад Илья Файнзильберг и Константин Паустовский. О том, как два авантюриста, кхазад Мориц Остен-Сакен по кличке «Шито-Крыто» и отставной гренадёр Ипполит Матвеевич Кошкин по кличке «Мастер Киса» поплыли на корабле из Сан-Себастьяна в заморские владения Арагона, чтобы наладить контрабандную торговлю попугаями. Тут всё понятно: там Ипполит Матвеевич — и у нас тоже, чтоб ему на том свете беспрерывно икалось.

— Это понял, — важно кивнул Рукоприкладский. — Ну, а редиска?

— Редиска, дорогой мой Евгений Фёдорович, есть краеугольный камень в своде ругательств русских разбойников. Страшнее этого слова для них и не придумать ничего. Что именно они подразумевают под этим невинным корнеплодом — то мне неизвестно, я с ними как-то не общался. Вот так-то.

— Век живи — век учись, — глубокомысленно покивал бывший монгольский военачальник.

Осенний Сарай-Бату отличался от летней версии в лучшую сторону: нет жары-духоты, дышится легко и при этом не холодно, вполне комфортно. В остальном перемен я не заметил. Не теряя времени понапрасну, поехал сразу в «Приют Чингизида», где, как и в прошлый раз, общение с портье началось с забора крови из пальца на экспресс-анализ. Я расслабленно ожидал окончания ритуала, когда анализатор издал резкий басовитый звук. Загорелся зелёный индикатор.