Заглянуть даже не дёрнулись. Видимо, у них опыт был в этом смысле.
— Обязательно надо идти? — спросил я.
— Там мать, — сказал Лэрик. — Плохо. Она в Глейзу тут же вцепится. Может, и в меня, но в неё — точно. Отец попробует заступиться… ну и пойдёт кормёжка.
— Мы с Рошером попробуем как-то этому помешать, — сказал я.
— Как? — поразился Рошер.
— Ты как младенец, честное слово! — вздохнул я. — Ты что, никогда не срывал уроки? И ещё. Нам нужно как-то держать благодать на уровне… не давать ей уходить. А то Глейза снова есть не сможет.
— Ты простой такой… — начал Лэрик, но я его остановил.
— К вам учителя приходят, — сказал я. — У вас такого опыта нет. А у нас с Рошером есть. Смотрите и делайте, как мы.
— Надо смеяться, — сказала Глейза. — Чтобы благодать была на уровне — надо смеяться. Как Эральд.
— Ясно, — сказал я.
Принял к сведению.
И мы с Рошером сразу сломали ситуацию. Потому что он быстро сообразил, что делать, подобрал в каморке старую тряпку, которой августейшие вытирали кисточки, и затеял со мной и Лэриком древнюю игру «на кого Господь пошлёт».
Оказывается, с благими в такие штуки играть нельзя.
Потому что мы от этой простой игрушки ржали до слёз, даже Глейза, которая стонала: «Боже мой, какие парни идиоты!» Нам просто повезло, что к этому времени закончились дворцовые визитные часы и вся придворная челядь уже расползлась по домам — мы швырялись тряпкой в прекрасных и пустых залах и так ржали, что отвечало эхо.
И в столовую мы вломились, хохоча, красные, встрёпанные и расстёгнутые. Лэрик только и успел сунуть тряпку в карман — но она торчала, как щегольской платочек.
Вызвали, как в театре говорят, немую сцену.
Только Кеннет улыбался. Весело. У него вообще был вид как у нашего союзника. Зато Ильсора смотрела натурально с ужасом, а у Виреллы красные пятна появились на щеках.
И она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но её опередил Кеннет.
— Как я рад, что вам весело, — сказал он ласково. — Я вижу, ты со всеми подружился, Валиен? А ты, сердитая звезда моя, помирилась с Рошером?
Я кивнул, но не успел ничего сказать. Глейза выпалила:
— Вот ещё! Он тряпкой кидается! — и хихикнула.
— И ты тоже кинь! — галантно предложил Лэрик и протянул тряпку, как розу.
И нас снова пробило на дикий хохот — и Кеннет присоединился.
— Неслыханно! — возмутилась королева, которой и слова сказать не дали. — Это принц и принцесса! Позор! Рошер, я думала, ты такой здравомыслящий мальчик…
Врезала Рошеру в больное место: он чуть не сел мимо стула. Но помог Лэрик:
— Кто здравомыслящий? Сюпруг⁈ Мама, ты шутишь!
— Тряпку отдай! — тут же очнулся Рошер.
— Вы с ума посходили? — спросила Ильсора и посмотрела на Рошера с досадой.
— Брось, малявка, это весело! — сказал Лэрик. — Сюпруг, сливки будешь?
— И мне дай! — сказала Глейза.
Мы с Рошером переглянулись: августейшие ели, причём им очень заметно хотелось есть, они не жевали еду с трудом, как картон. А я подумал: вчетвером мы — сила. А если учесть, что король на нашей стороне — мы, ух, какая сила!
Мы можем друг друга поддерживать и прикрывать. И нас так просто не сожрёшь. И августейшие, кажется, тоже это чувствовали: они успокоились и расслабились.
Поменялись ролями. Теперь за столом болтали мы, а королева и Ильсора сидели, поджав губы. И я видел, что Ильсора нам завидует, но присоединиться не смеет, потому что королева точно придёт в ярость.
А ещё Ильсору заметно раздражало, что Глейза и Рошер перекидываются шуточками. Когда Глейза утром ругала мужа страшными словами, младшая принцесса только хихикала… То ли благодать Ильсоры совсем принципиально отличается от благодати Глейзы — то ли младшей впрямь нравится Рошер.
Что совсем нехорошо, если честно.
А Вирелла говорила королю:
— Кеннет, дорогой, меня очень, очень огорчит, если ты не поедешь с нами. Неужели твои люди из клира и Малого Совета не справятся с делами хотя бы до Новогодья? Ты же и так работаешь, как батрак в поле!
В этот момент она не была похожа на упыря. И красные пятна сошли, и взгляд сделался кротким-кротким. Добрая королева.
Кеннет улыбался ласково и печально.
— Ну, мамочка, зато вы уедете уже послезавтра. Ты погреешься, повидаешься с братом, отдохнёшь и поправишь здоровье… А я попытаюсь приехать на Новогодье. Так будет вернее.
— Без тебя дети меня с ума сведут! — жалобно говорила Вирелла. — Взгляни-ка на них!
— Они уже совсем взрослые, — улыбался Кеннет. — Не надо каждую минуту за ними присматривать: звезда моя уже замужем, а Рошер — отличная компания для мальчиков помладше.
— Которые его обзывают и смеются над ним, — возражала королева. — Лэрик стал положительно несносен. Сынок Шельда, правда, тихий, но…
— Но он понравился детям, — безмятежно вставлял король. — Смотри-ка: они смеются, они едят, они успокоились. И Рошер, кажется, с ним подружился… Так ли, дорогой граф?
Рошер истово кивал. И я кивал. И Глейза подвигала ко мне вазочку с мармеладом из груш.
— Завтра я обсужу это с Преподобным Даурином, — заключила королева.
— Обсудим вместе, мамочка, — весело согласился король. — Я думаю, Преподобный очень обрадуется случаю отдохнуть от хлопот.
— А мы уезжаем уже послезавтра? — удивился Лэрик. — Я думал, позже… разве не через два дня?
— Я решил, — сказал Кеннет. — Завтра благотворительный бал, посещение Королевской Оперы мы отменим, а послезавтра, на молебне в честь Преблагих Отцов я буду присутствовать сам. Вы помолитесь на Новогодье.
— Это хорошо, — сказала Вирела. — Погода просто ужасная, мне становится тоскливо от одного взгляда в окно. А брат очень хотел нас видеть… Правда, нас с тобой, дорогой… но если ты приедешь на Новогодье…
И ещё что-то нежное щебетала. А мы переглянулись только.
Нас очень хотят убрать из столицы. Как можно быстрее, как можно дальше.
Глава 20
Вообще-то, меня устроили в покоях для гостей, но не успел я там осмотреться, как пришёл Лэрик и выдал:
— Между прочим, Сэдрик спал в покоях Эральда. Потому что некромантам полагается охранять государей.
И возразить мне было совершенно нечего, хотя идея насчёт спальни Лэрика мне почему-то остро не понравилась. Дару она вроде виделась небезопасным местом.
— Я бы позвал тебя в башню, — сказал Лэрик, — но на том диване спать вдвоём ужасно тесно. Мы с Глейзой когда-то пробовали: когда она засыпает, то кладёт на людей ноги, руки и голову, а ещё говорит во сне. На нормальной постели хотя бы отодвинуться можно…
— Я бы хотел переночевать в башне, — сказал я. — Там очень надёжно. Может, притащить туда какой-нибудь матрас, и я постелю его на пол?
— Давно уже надо было это сделать, — сказал Лэрик с досадой. — Послушай, может, как-то переживём у меня эти две ночи? В башне я тебя одного точно не оставлю. Даже не потому что мне нужна охрана, а потому что она нужна тебе. Я никому не верю.
И мы пошли к Лэрику.
А в его спальне мне не понравилось гораздо больше, чем я думал.
Дар начал очень заметно подниматься — жёг в горле, жёг между рёбер. Не полыхал, но было прямо здорово неприятно.
А ещё мне показалось, что тетрадки Сэдрика у меня под ремнём тоже стали теплее. И это тоже мне не понравилось: будто Сэдрик хочет предупредить о чём-то.
Широченная кровать, ага. У стены диван, на который можно перетащить часть подушек, ага. И здоровенное зеркало в роскошной бронзовой раме.
Я заглянул в него, увидел собственную бледную физиономию — и вдруг понял, что имел в виду хранитель Оуэр, когда говорил, мол, зеркала слепые и мёртвые.
Зеркало, пожалуй, было слепое и мёртвое. И недоброе какое-то.
Я до него дотронулся — и руке стало очень неприятно. Будто не идеальное стекло дворцового зеркала трогаю, а бок грязной кастрюли с прокисшим жирным супом. Не спрашивай, не могу объяснить.
— Лэрик, — сказал я, — мне очень не нравится эта штуковина. Она противная.
