Шеф-повар придорожной таверны II (СИ) - Коваль Кирилл

— Листок не выглядит как тренировочный образец, — не согласился я. — Я не знаю цен на украшения, но думаю, не меньше десяти чешуек будет стоить.

— Я сказала, чтобы за пятьдесят выставляли. Эксклюзив же! А листок был от старой броши, её приделали к булавке и покрыли… как этот состав-то назвать? Клей? Эмаль?

— Перламутр? — предложил я вариант, который уже использовал в мыслях.

— Пойдёт! В общем, сейчас они собираются нанять ювелира, чтобы он делал более изящные изделия, а дядя Нэли будет делать массовый ширпотреб. Но не такой, — девочка махнула над изделиями, — а более качественный. Это они просто смотрели, как будет выглядеть. И крепление изучали.

— Госпожа, — вежливо перебил нас подошедший трактирщик. — Там заезжают повозки с вином и некий торговец, Душён, сказал, что вы его ждёте для совершения сделки.

— Нет, я его не жду, — коварно улыбнулась Маша. — Но ему этого не говорите! Скажите, что я… моюсь. Не могу выйти.

— Понял. — Хотя по виду было заметно, что Дуба ничего не понял, но переспрашивать не стал, вместо этого обратил внимание на булавки. — Занятные вещицы! Из столицы?

— Нет, это я предложила своей знакомой такие изготавливать. За долю, как и вам! Будут теперь в Городе такие изготавливать!

— Хм. Пожалуй, я сделал правильный выбор, — пробормотал мужчина, немного полюбовался изделиями и пошёл от нас, заметно расслабившись.

— Маш, — выглянув в окно и увидев там три повозки с бочками, задал вопрос льере. — А зачем нам столько вина?

— Вообще не зачем! — деланно-возмущённо ответила девочка. — Не знаю, что там этот… Душный, напридумывал себе.

Дядя опять усмехнулся, но тоже ничего не пояснил. Доели мы молча и пошли к себе.

— Госпожа, — остановил льеру Дуба. — Лиер Оста извиняется, сегодня никак. Я договорился от вашего имени на следующий ваш приезд. И тот торговец вновь вас спрашивает. И там уже семь телег заехали во двор. Если кто-то ко мне приедет на ночь глядя, он не сможет заехать во двор!

— Передайте, пожалуйста, что я уже легла спать. Если хочет переговорить, пусть приезжает завтра на рассвете. Будить меня бесполезно, злой Ивер не подпускает к моей двери! А насчёт заполненного двора, простите, я не думала, что так далеко всё зайдёт.

Дуба кивнул, задумавшись, а мы прошли к себе. И тут меня осенило, что за игру затеяла Маша с этим Душёном! Я даже чуть не споткнулся, опешив от её наглости и размаха мести!

Глава четырнадцатая

Но от жадности… И от глупости…

Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Ивер уже не спал — его постель была пуста, одеяло аккуратно сложено. В таверне уже чувствовалось движение: где-то хлопала дверь, слышались приглушённые голоса, пахло свежим хлебом и кашей.

В общем зале Дуба уже хлопотал у стойки. Увидев меня, кивнул на стол, где дымились миски с кашей, горка бутербродов и большой кувшин сбитня.

— Льера велела накормить всех плотно, — пояснил он. — Она умываться пошла.

Я поздоровался и сел за стол. Ел быстро, поглядывая в окно на двор. Там уже стояли наши две наёмные подводы, которые мы вчера заказали у Торвальда. Извозчики, двое крепких мужиков, поили лошадей, переругивались о чём-то негромко. Телеги стояли нагруженные, извозчики проверяли упряжь и контролировали погрузку. Рядом суетился подавальщик Сян, таская и помогая укладывать вещи. Ещё двое работников Дубы перекинули на подводы бочки с вином, чтобы равномерно распределить груз. Всего у нас теперь было три телеги: на которой мы приехали, обычная с одной лошадкой, и две крепких, вдвое больше нашей, запряжённые двумя здоровенными конями каждая. вчерашних подвод с вином во дворе не было. И слава Старым Богам!

— Вес, — Ивер сел рядом, беря ложку, уже снаряжённый, только ремня с оружием не было. — Ты едешь на нашей телеге, Машу посадишь рядом. Я верхом, хоть нас и много, но лучше перестраховаться. Мужчины пойдут пешком, женщин и старика на подводы.

— Я так примерно и думал. У извозчиков кони добрые, по два человека и не заметят. Лишь бы мужики пешими не отстали.

— Не переживай, — словно прочитав мои мысли, сказал дядя. — Плотники мужики крепкие, Ставра вовсе можно вместо коня запрягать. Ну, кузнец будет по очереди на подводах отдыхать. К лекарю бы его, посмотреть, что со спиной… Иди, встречай, там уже работники наши начали подходить.

Я допил сбитень и вышел во двор. Утро было серым, ветер тянул с севера, пахло дождём. «Только бы не зарядил», — подумал я, глядя на небо.

Плотник Дарен с сыновьями уже грузили в телегу их нехитрый скарб — узелки, какой-то инструмент в ящиках, пару мешков с рухлядью. Рядом топталась его жена, Злата, и невестка, перешёптываясь. Во двор зашёл Ставр рядом с Риа, с огромным мешком на плече и здоровенным ящиком, который держал одной рукой за ремень. Кузнец Горста, идя рядом, всё порывался помогать, нести ящик, где, видимо, был его инструмент, но бывший стражник только с усмешкой отмахивался… этим же ящиком. Дед-каменщик, которого звали Тамой, сидел на скамье у крыльца с растерянным видом и трясущимися руками теребил узелок.

— Мне-то куды? — заметив меня, тут же поднялся на ноги. — И там это… У ворот остановимся? Мне сосед вчера туда должён был мой инструмент отвезти, чтоб, значит, мне поутру его не тащить на себе…

— Остановимся, — кивнул я. — Вон на первую подводу садитесь. Вот сейчас как ящик кузнеца поставят, на него что-нибудь стелите и садитесь. Риа, ты тоже на вторую…

Я поймал взгляд жены плотника и, показав рукой на первую подводу, крикнул:

— Простите, не запомнил, как вас зовут… Вы с невесткой на первую подводу садитесь.

— Это вам, — перебил меня вышедший на крыльцо Дуба, протягивая здоровенную корзину. — В дорогу. Хлеб, колбаса, сыр, пирожки, сбитень холодный.

Я с благодарностью взял корзину и отнёс её в свою телегу, тут же отметив, как всё неудачно разместил Сян. Явно в дальние путешествия он никогда не ездил. Ворча под нос, вытаскиваю всё и начинаю укладывать более компактно и устойчиво, чтобы не развалилось от первой кочки…

К тому времени, как вышла Маша, мы закончили грузиться и занимали свои места. Два извозчика сидели на своих подводах, покрикивая на лошадей. Женщины плотников пристроились на мешках с сеном. Горста устроился на задке нашей телеги, подложив под спину свёрнутую кожаную куртку. Как выйдем из города, пойдёт пешком, но тут на каменной дороге не помешает. Ставр пошёл, держась за борт телеги, рядом с Риа; девушка, наклонившись, держала жениха за руку, что-то тихо ему говорила. Дед Тамой, кряхтя, забрался на подводу к извозчику, устроился на ящике и замер, нахохлившись, как сыч, обхватив руками свой узелок.

— Все готовы? — спросил Ивер, запрыгивая в седло и окидывая взглядом наше шествие.

— Готовы! — за всех отозвалась Маша, пристраиваясь рядом со мной.

— Тогда выезжаем.

Мы выехали со двора, и тут я увидел его. Душён стоял прямо напротив ворот, а за ним — целый обоз, занявший всю дорогу, от центральной улицы и до переулка через четыре дома. Четырнадцать подвод, на каждой по одной-две бочки, и все извозчики с хмурыми лицами стояли неподалёку, одной большой толпой. На их лицах читалась усталость и злость — видно, ночевали прямо на телегах.

Ивер остановил коня, и наше шествие замерло. Извозчики заворчали, плотники зашептались. Я покосился на Машу — она сидела с абсолютно спокойным лицом, только глаза чуть прищурились. Затем она пару раз выдохнула-вдохнула и незаметно преобразилась. Задрала подбородок, чуть сощурились глаза, одно плечо чуть выдвинулось вперёд… И пропала девочка-подросток, а появилась льера — спокойная, уверенная, с лёгкой усмешкой на губах.

— Здравствуйте, господин Душён, — вежливо сказала она. — Не ожидала увидеть вас так рано.

Торговец дёрнул щекой.

— Вы велели приехать на рассвете.

— Я? — Маша удивлённо подняла бровь. — Помню, говорила, что я уезжаю на рассвете.

Торговец замер. Лицо его начало медленно меняться: от красного к багровому.