Волк в овчарне (СИ) - Мах Макс

Вообще-то, если бы не физическая слабость и гуляющие по телу боли, то путешествие можно было бы счесть вполне сносным. Единственными настоящими врагами для него были волки и рыси, но днем они не охотились, а ночи он теперь проводил на биваках рядом с огнем. И все-таки пару раз его накрыло-таки волной ужаса, когда Эрвин пересекся с большой семьей кабанов, которую возглавлял довольно крупный и грозный на вид секач. Он был большой, наверняка под двести килограммов живого веса и вооружен весьма опасными на вид клыками. Пуля из револьвера вряд ли обладает достаточной останавливающей силой, чтобы рассчитывать на нее в противостоянии с таким огромным и сильным зверем. Но, к счастью, Эрвин кабанов не заинтересовал и не напугал, и они спокойно прошли мимо. А во второй раз Эрвин вышел дуриком прямо к месту рыбной ловли проснувшегося от зимней спячки медведя. Однако, и тут бог миловал, медведя он не заинтересовал. С волками же он лично не встречался, но слышал их злобный вой каждую ночь.

Так прошло три недели, но, возможно, даже чуть больше, так как Эрвин явно пару раз сбивался со счету. И вот в середине очередного дня он поднялся на плечо скалистой сопки, обходить которую было дольше и труднее, чем подняться и спуститься, и увидел вдали реку и нечто, похожее на форт времен существования американского фронтира. Река была широкой и полноводной, оба ее берега были покрыты дремучим лесом, а дом, стоящий на высоком берегу, был обнесен тыном из вертикально вкопанных в землю заостренных бревен. Приближаясь затем к этому «форту», Эрвин заметил, что и сложенный из бревен терем, и частокол вокруг него выглядят старыми и порядком обветшавшими, но, тем не менее, крепостица явно не была заброшена. Над печной трубой, - одной из трех, венчавших вальмовую крышу[24], - вился дымок, и пара застекленных окон на втором этаже терема были распахнуты настежь.

К этому времени Эрвин несколько окреп, да и боли не то, чтобы отступили, но заметно ослабли. Выросли зубы, и он понял наконец, что именно с ним происходило. Сейчас, когда боль уже не застилала сознание, он трезво оценил то, что случилось с этим телом. Алёкса Устяжан покинул его не просто так. Для этого имелась веская причина, и причиной этой была смерть. Вот только вместо Алексея Устюжанина в мертвое тело вселился Эдик Гринев, и магия, изначально принадлежавшая этому несчастному парнишке, взялась латать порушенный организм, принимая нового хозяина. Вероятно, вначале исцелению подверглись внутренние органы и наиболее жестокие переломы костей. Но было похоже, что магия не может починить все и сразу. Наверняка первым делом она запустила сердце, почки и печень, но не излечила их полностью, а лишь обеспечила их работу на самом примитивном уровне. Поэтому лекарь в больнице, нормально осмотревший Алёксу лишь на третий день, счел парня более или менее здоровым, но, на самом деле, работало все не блестяще, отсюда и скверное самочувствие, слабость и спутанность сознания. Кости срослись, но исцеление не произошло мгновенно, и все это время они, разумеется, болели. Сейчас же больше, чем через месяц после переселения души оттуда сюда, Эрвин чувствовал себя пусть и не лучшим образом, но кровью больше не писал, ел нормальную пищу и хорошо усваивал съеденное. Преодолел слабость, немного окреп и определенно начал восстанавливать былые кондиции, имея в виду не Устюжанина, а Гринева. Комплекция у них, конечно, была разная, но Алексей был молод и, возможно, у него все было еще впереди. А пока, проделав довольно долгий и сложный путь, Эрвин впервые вышел к человеческому жилью.

Дойдя до ворот, он позвонил в колокол, подвешенный прямо на одно из крайних бревен палисада. Ждать пришлось долго, но, в конце концов, ворота открылись и к Эрвину вышел высокий кряжистый старик. По кондициям он был близок к тому, каким был где-то когда-то Эрвин Грин. Время, конечно, взяло свое, но старик, по всему, был все еще крепкий. Волосы седые, длинные, заплетенные в косу и связанные кожаным шнурком. Борода короткая, попросту обкорнанная удобства ради, и тоже седая. Лицо обветренное, темное, изрезанное морщинами и шрамами, но глаза ясные. Светло-серые, почти прозрачные, внимательные глаза.

- Откедова идешь, паря? – спросил старик, не здороваясь.

- Издалека, - ответил Эрвин. - Три недели в пути, а может, и больше. Я счет дням потерял. Поначалу совсем плох был.

— Это да, - кивнул старик. – Вижу. За дело хоть били?

- Поверишь, - грустно усмехнулся Эрвин, - не помню. Память начисто отбили. Свое имя и то с трудом вспомнил. Хорошие люди снабдили вещами в дорогу и подсадили на товарняк. А дальше… То ли они перепутали, то ли я сам начудил, когда еще не соображал, но уехал я совсем не туда, куда собирался.

- Вона как, - покивал старик. – А ты знаешь, милок, сколько верст отседова до чугунки?

- Так я же и говорю, - пожал плечами Эрвин. – Я мест этих не знаю. Охранники ссадили с поезда и оставили на рельсах.

- Чего ж, не пошел по рельсам? – задал старик правильный вопрос.

Надо было отвечать, и Эрвин вдруг понял, что правда лучшая политика.

- Эти из охраны, - тяжело вздохнул он, - хотели меня убить. Просто так, по приколу. Я же безбилетник, и товарняк стоит посреди природы.

- Отбился? – поднял бровь старик. – От двоих? Как?

- Застрелил, - признался Эрвин.

- Вона как! – восхитился старик. – Меня тоже прикончишь?

- Ну, вы уж, дяденька, скажете! – усмехнулся в ответ Эрвин. – Я же не душегуб какой. У вас хотел Христа ради попроситься на ночлег и дневку. Устал очень. Баньку бы еще. А потом уйду. Покажите, куда идти, и уйду.

- Вообще-то, ты врешь, паря, - неожиданно улыбнулся дед. – Ты, как есть, душегуб, но из тех, кто ради озорства или из-за ерунды людей не убивает. И ко мне ты действительно обратился за помощью. Тут нет вранья.

Начав говорить, как сиволапый крестьянин, старик перешел на культурную речь. Он больше не играл.

- Как тебя называть? – спросил он.

- Алексей, - представился Эрвин.

- Михаил Борисович, - кивнул старик. – Проходи в дом, гостем будешь.

Михаил Тавров оказался нормальным человеком. Выяснив все, что считал нужным, он накормил Эрвина наваристой ухой из налима с картофелем и перловкой, ржаным хлебом позавчерашней выпечки и самой отварной рыбой с хреном. Даже стопку самогона налил.

- Много тебе, я думаю, нельзя, но в качестве премедикации[25]…

«Культурный мужчина, - отметил Эрвин, выцеживая из стопки довольно-таки неплохой самогон. – Знает редкие слова… Тройная очистка? Однако!»

Его немного разморило от тепла и сытости, но старик не дал ему заснуть. Повел мыться.

- Баню к ночи растоплю, - сказал он, заведя Эрвина за дом. – А пока вот тебе ведро кипятка и бочка с дождевой водой. Мыло, скребок и мочало[26]. Мойся, давай. Чистые подштанники и рубаху сейчас принесу…

А дальше был неспешный разговор о том о сем, но уже под чай, а не под алкоголь. И где-то в середине разговора старик вдруг спросил:

- Про магию свою знаешь или как?

- Знаю, - не стал отпираться Эрвин, гадая, как так старик сходу узнал про магию.

- Что умеешь?

- В темноте вижу и еще вот это. – Эрвин поднял руку и показал электрические разряды на кончиках пальцев.

- Неплохо, - констатировал старик. – Если знать правильные места… Но ты ведь знаешь?

- Знаю, - не стал отнекиваться Эрвин, - но не помню откуда. – Я, вообще, порой удивляюсь, когда что-то вылезает на свет, но ни разу не вспомнил, откуда я это знаю. А вы, Михаил Борисович, откуда про меня знаете?

- Посмотрел на твои синяки и помножил на силу удара, - объяснил старик. – Если без магии, то тебя, парень, давно бы похоронили. Обычные люди с такими травмами не живут. Чем били, знаешь?

- Вроде бы, ногами, но, может быть, и палками, - пожал плечами Эрвин. – Смутно…

- Бывает, - неопределенно хмыкнул старик, и Эрвин вдруг подумал, что, возможно, эта их встреча неслучайна.

То есть, случайная, разумеется, как и многое другое в любой жизни, в каждой судьбе, и в его тоже, поскольку он отнюдь не исключение. Конечно, если думать о переселении душ, то сразу приходит в голову идея исключительности, но ведь и это, скорее всего, была игра случая, а не воля неких неизвестных ему Высших Сил. В остальном же все происходило, как обычно. Жизнь, как движение из точки А в точку Б, и в этом смысле его собственная жизнь была похожа на очередную электронную бродилку с элементами шутера[27]. Идешь себе и идешь, пока тебя не остановят, как однажды остановили его и как «тормознули ногами» бедного Алёксу. Но, пока ты жив, ты движешься даже тогда, когда сидишь, стоишь или лежишь, и движение это, если не задумываться о таких вещах, как Великий Замысел или Сюжет игры, полно случайностей. Хороших и не очень, но в любом случае в этой игре есть место свободе воли и личным качествам человека. Выбор между тем, чтобы собирать ништяки или получать по хлебалу, довольно часто зависит от самого игрока. Среагировал вовремя – ушел из-под удара, заметил золотой блеск в водах ручья – нашел самородок. Вот в этом, по-видимому, и выражается извечный конфликт между случайностью и закономерностью, и сейчас Эрвин решил, что случайная встреча с Михаилом Борисовичем может оказаться вполне себе судьбоносной.