— Кто будет обижать сюпруга, будет иметь дело со мной. И со злой старшей, что гораздо страшнее.
И Глейза хихикнула.
А я на них смотрел — и мне было пронзительно жутко.
— Мне нужно уходить, — сказал Лео. — Мне жаль, отчаянно жаль. Мне полагалось бы сидеть с вами всю ночь. Учить вас истории и политике, рассказывать то, о чём молчат живые. Учить тебя, Валиен. Но у меня нет времени… и у тебя нет времени.
— Лео, — еле выговорил я, — это ничего… мы вот вернёмся и будем сидеть по ночам. Ты… отцу скажи, что я ему желаю удачи… и пусть он маме скажет, что ей тоже…
Лео кивнул и повернулся к окну — и в этот момент его окликнул Лэрик.
— Мессир Лео, — сказал он, — есть вопросик. Важный.
— Да, принц, — чуть улыбнулся Лео. — Отвечу, если смогу.
Лэрик вдохнул, будто набирался храбрости. Выглядел прямо отчаянно, взвинченно и отчаянно.
— Так вот… — еле выговорил, что-то ему сильно мешало. — Нас, значит, четверо… и мы, значит, драпаем. Но у нас ведь, получается, есть цель… если нас судьба ведёт… ну, она же к чему-то ведёт, да? А мы даже шкурки собственные не факт что спасём… и мы не знаем, куда нас ведёт… как же так?
Лео поклонился ему. Не просто обозначил поклон — а прямо правильно. Как принцу, как паж.
— Ваше прекраснейшее высочество, — сказал он тепло и печально, — цель прежняя. Закрыть дыру в ад. Вы же знаете, дорогой принц. И вы, несомненно, понимаете: ваша неудача или частичная удача будет означать много лет ада… чтобы потом кто-то пришёл снова. Потому что чем больше власти будет у ада, тем тяжелее людям будет его остановить. Вам будет тяжелее, чем друзьям Эральда. Вашим потомкам — ещё тяжелее. Это всё, что я могу вам сказать. Но чтобы хоть попытаться, вам нужно выжить, верно?
Лэрик кивнул. Бледный был в жёлтом электрическом свете — глаза казались совсем тёмными и синяки их обвели в одночасье. А у Глейзы в глазах слёзы — но не вытекают, и Рошер её обнял. Испуганные детки, подумал я. И я такой же.
— Простите, — сказал Лео. — Вы хотели знать. А я помогу чем смогу. Я тоже желаю вам удачи.
И растворился в лунном сиянии, и обернулся маленькой совой. Мы с Глейзой ей окно открыли.
И ещё долго смотрели в холодное тёмное небо. Даже после того, как сова пропала в темноте
Глава 28
Сэдрик смотрел на меня и щурился. То ли зло, то ли раздражённо.
— Я правда не помню, — сказал я виновато. — Я то ли прогулял, то ли что…
— Потомки… — фыркнул Сэдрик, как кот. — Глаз Бури: знак «Око», круглые скобки. Взгляд в Бездну: знак «Око» и две стрелки, вверх и вниз. Тебе и алхимию нужно учить, умник.
— Ага, — сказал я. — Спасибо.
Сэдрик дёрнул плечом и отмахнулся.
— Работай. Потом обсудим. А обычный щит чертят как все розы, что ж сложного…
Не успел он договорить: меня тряхнули за плечо. И я глаза открыл, их резало, спать хотелось дичайше.
И я прям думал, что сейчас Сэдрика увижу, такой достоверный был сон, реалистичный такой. Но меня встряхнул Лэрик:
— Отец пришёл.
Вот когда я подскочил, как ошпаренный. Потому что — таки да, в нашей каморке горел свет, а на облезлом стуле сидел король.
Кеннет собственной персоной. В широкой рубашке и жилете, с грустной рассеянной улыбочкой. И его сзади обнимала за шею Глейза, ласкалась. И Лэрик подошёл.
А Рошер сидел на диване с таким же, подозреваю, обалдевшим видом, как и у меня.
А король сказал мне:
— Ты всю ночь не спал? Читал в этом кресле?
— Ага, — сказал я. — Простите, государь, всё я проспал… как-то случайно задремал.
Одна тетрадка упала на пол, я её поднял и совсем смутился, потому что, наверное, не по этикету.
— Это ведь… — начал Кеннет и подзамялся как-то. Слово выбирал. Выбрал. — Это конспекты по всякой оккультной всячине?
— По защите, — сказал я. Окончательно проснулся. — По оккультной защите, государь.
— Прекрасно, — сказал Кеннет. — Я очень рад, что ты тоже едешь, Валиен. Завтракать будете в поезде, дети. Приводите себя в порядок и спускайтесь, мамочка и Ильсора уже в Гиацинтовой гостиной.
— Наши дела что, совсем плохи? — спросила Глейза как всхлипнула.
— Смотря чьи, — сказал король. — И — нет, не совсем, звезда моя. Просто нам не нужны конфликты.
— Ты не сказал «злая», — Глейза так его и обнимала. Я так понял, ей очень сильно хотелось за него держаться, как мне за Шельда… просто девочкам легче это себе позволить.
— Злая, злая звезда моя, — очень нежно сказал Кеннет. — Зубки выбьем у гадов, ребята, и сожрать то, что они уже себе наметили, не дадим. Думаю, спасём не только Валиена — многих… и всё равно я боюсь за вас. Боюсь, что делаю ошибку. Новости из Заозерья мне не нравятся…
— Вроде они наши родственники, — хмуро сказал Лэрик. — Дядька Гетвуд вроде ничего такой…
— Сегодня утром уже дал телеграмму, — сказал Кеннет. — Что ждёт сестру и её детей и будет им рад… и про то, какая у них стоит мягкая погода… Да, ничего такой, ты прав, заяц. Просто время не слишком благоприятное для королей. Всё. Вам пора, мои дорогие.
И встал. И мы — я снова засунул тетрадки под ремень — вместе с Кеннетом спустились в зал Алвина. Оттуда разбежались.
Плеснуть воды в лицо, почистить зубы — Лэрик дал запечатанную патентованную зубную щётку и буркнул, что десяток таких же упакован. Причесаться — больше пятернёй. Влезть в костюмы, которые для нас приготовили.
Уже не мой костюм, а тот, что камергер Лэрика приготовил. Белый, как у августейших. Странный такой символ.
Спустились мы раньше, чем Глейза с Рошером. Гиацинтовая гостиная в электрическом свете выглядела лиловой и голубой грёзой в зеркалах и волнах шёлка, Вирелла и Ильсора впрямь оказались уже там и довольно нетерпеливо ждали. Королева была сильно не в духе, зато Ильсора как-то взвинченно весела.
— Вот бы ещё старшая чуть живее прихорашивалась, — хихикнула Ильсора почти беззлобно. — Ненавижу ждать!
— Хочешь скорее уехать? — спросил Лэрик.
— Ох, ну что ж ты такой мрачный всегда? Представь, ведь скоро будем на море! — искренне сияла ведь… надо же… — Я обожаю море! Тётя Лигна передавала, что вода ещё совсем тёплая.
— И розы снова цветут, ага, — буркнул Лэрик.
— Лэрик, ты можешь не злиться хоть полчаса⁈ — возмутилась королева.
— Старшая, где ты… — пробормотал Лэрик себе под нос.
Вот тут-то они и влетели в гостиную: Глейза, прекрасная, как Божий вестник, Рошер в парадной форме и Кеннет, который таки надел пиджак и даже повязал галстук.
— Они поразительно бесцеремонны, — тут же выдала Вирелла. — Кеннет, ты им слишком много позволяешь. Если бы они спали ночью, как все нормальные люди, а не просидели бы до рассвета на чердаке…
Кеннет, подойдя, поцеловал её в переносицу.
— Это ничего, мамочка. Они ещё дети, им нравятся всякие тайные укрытия в неожиданных местах… Не помнишь ли, как мы с тобой прятались от всего света в старой беседке?
Королева разжалась и даже чуть улыбнулась.
— Мне просто жаль, — сказала она, и Кеннет поцеловал её ещё раз.
— Тебе жаль уезжать без меня. Я тебе обещаю: я приеду, как только смогу, мамочка. У меня слишком много дел. И скажи, пожалуйста, нашему милому Гетвуду, что я просто мечтаю вместе с ним ловить рыбу с его чудесной яхты. Солнечные Воды, Солнечные Воды… — и вздохнул легко. — Пойдём, моя дорогая. Идёмте, дети.
Мы пошли.
На дворе стояло такое тёмное утро, что ещё казалось ночью — но горели все фонари и фары моторов. Гвардейский караул, дворцовая прислуга — и никого больше не было, ни одного светского упыря. Похоже, их о времени нашего отъезда не предупредили — и дельно.
Зато неизменные хлыщи со светописцами сняли на карточки, как Кеннет на прощанье обнимает королеву и как мы садимся в мотор. Чтобы в газетах сообщить… когда мы уже уедем.
И мы вчетвером снова впихнулись в один мотор. Рошер сел на переднее сиденье, чтобы было просторнее. И всё, моторы отчалили — но меня жгло смешанное с Даром предчувствие, что мы не на воле ещё.
