Песнь Холмов (СИ) - Леонтович Елена "Mrs Adams"

— Уолден, мне нужно больше. Слишком многое сейчас шевелится в тени. И не верю я в его «самоотверженную гибель». Он исчез не ради благого дела, он сбежал. И не один — вместе с финансами фонда Мальчика-Который-Выжил. Провернуть такое и не оставить ни следа? Даже он не смог бы. Значит, кто-то помогает ему скрыться.

МакНейр кивнул, не задавая лишних вопросов. Его лицо стало каменным, как в те ночи, когда он вел зачистки после ритуалов Инверсии.

— Понял. Подключу Эйвери и Мальсибера. Пусть чередуют: часть времени — на работу с Конклавом, часть — на поиски. Нам всё равно нужно проверить старые связи Дамблдора и Риверна. Если он ещё где-то в Европе, мы его выкурим.

— Вот и хорошо. Работайте тихо. Не привлекайте внимание международников.

— Да, милорд, — коротко ответил Уолден и исчез за дверью, будто его сдуло ветром из Лондона в ночь.

Томас Гонт ещё некоторое время сидел молча. Сумерки загустели. На карте медленно вспыхнула новая точка — на юго-востоке.

Томас Гонт встал из-за стола и подошёл к окну. Несмотря на то, что кабинет Главного Невыразимца находился глубоко под землёй, магическое окно отображало улицы центра Лондона в режиме реального времени — с шумом машин, мельканием прохожих и надвигающимися вечерними тенями.

Он молча наблюдал за проезжающим автобусом, но мысли его были далеко. Всё происходящее в последние месяцы тревожило. События, начавшиеся после Остары, словно сорвались с цепи — и теперь неслись вскачь, грозя перерасти в полномасштабную катастрофу.

Первой тревожной ласточкой стало то, что Мэгвин забрала свою ученицу из Хогвартса. Затем Люциус Малфой перевёл сына в Дурмстранг, а синьора Забини — своего Блейза во Флорентийскую школу магии. Началась цепная реакция: родители массово отзывали детей из школы, опасаясь за их безопасность. Министерство обеспокоилось.

Дамблдору не удалось удержать контроль над ситуацией — слишком много утечек, слишком много вопросов без ответов. К тому же информация о «заклятых» учениках всё же просочилась в магическое сообщество, несмотря на попытки директора её скрыть.

А потом — взрыв негодования: миссис Уизли устроила скандал прямо в Косом переулке, крича о том, что её драгоценная Джинни пострадала, и угрожала судом. Но Рыцарям Вальпурги, и без того перегруженным работой, было не до семейных истерик. Кто-то умело отвлекал внимание ключевых фигур от истинной угрозы — Братства Теней и происходящего в Хогвартсе. И Томас Гонт прекрасно знал, чья седая борода торчит за этим «отвлечением». Только расслабился после посещения Светлейшим, и вот на тебе. Северус перед увольнением наварил тому большой котел умострительного, и великий комбинатор принялся за старое.

Кризис разразился с новой силой, когда всплыло: Бартемиус Крауч-старший вытащил своего сына из Азкабана и прятал его в фамильном особняке в Крауч-Энде, на севере Лондона. Скандал был феерическим. В Визенгамоте бушевали страсти, в прессе гремели заголовки. Гонту пришлось направить своих людей для юридической поддержки семьи Крауч, чтобы хоть как-то удержать ситуацию в рамках закона.

Но именно эти сотрудники занимались реставрацией Конклава Лордов Магической Британии, и теперь их силы были рассеяны. Процесс восстановления Конклава застопорился.

Заседания Визенгамота шли почти каждый день — громкие, беспокойные, порой переходившие в откровенные крики. Только, казалось бы, началась деэскалация, только дело пошло к оправданию Краучей… как грянула новая беда.

Из Азкабана сбежал Сириус Блэк.

А вместе с ним из игры выбыл Люциус Малфой — ключевая фигура, курировавшая как Конклав, так и аудиторскую проверку Хогвартса и финансовое направление. И теперь Томасу Гонту приходилось справляться практически в одиночку, балансируя между разваливающейся системой и нарастающей угрозой, скрытой за тенями магического мира.

Было очевидно: для магов семья — высшая ценность. Но именно ради их защиты и нужно объединение. И теперь Томас мог с уверенностью сказать, что Железный Крауч — как прозвали Бартемиуса старшего в кулуарах — стал нейтральным союзником, склоняющимся к их стороне. Он готовился занять место в Конклаве, пусть пока и формально воздерживался от открытой поддержки Рыцарей Вальпурги.

Его сын, Бартемиус младший, всё ещё находился в Св. Мунго. После долгих лет в Азкабане он так и не восстановился полностью — ни физически, ни умственно. Ходили нелепые слухи об Империусе, будто бы Крауч наложил заклятье на своего сына. Их пришлось официально опровергать в суде, но парадоксальным образом это только усилило доверие Крауча-старшего к специалистам Рыцарей. Он начал осознавать, что старые механизмы защиты больше не работают и новые силы нужны, чтобы удержать Британию от развала.

После краткого доклада Уолдена становилось ясно, зачем Дамблдор встречался с министерскими чиновниками и начальником стражи Азкабана. Всё указывало на то, что он готовил почву для скандала с Краучами и побега Блэка из Азкабана.

Защиту Сириуса курировал Люциус Малфой. Он уже достал из подполья Питера Петтигрю и потребовал от того передать воспоминания — в суд или как минимум в Аврорат. Томас сомневался, что выдача кого-либо из них действительно изменит ситуацию. Да и смысла в этом не было — Блэк действительно нес ответственность за гибель магглов. А Поттеров, в отличие от него, никто не предавал — они погибли из-за собственной беспечности и трагической доверчивости.

Но именно отсутствие Люциуса теперь становилось критически важным препятствием. Без его участия было невозможно получить доступ к информации по фонду Гарри Поттера и выяснить, куда делись собранные деньги. Гоблины по своей природе не вмешиваются в дела волшебников. Счёт был открыт на предъявителя, и более десяти лет туда стекались пожертвования со всей Британии. Никто — ни Мэгвин, ни мисс Поттер — не предъявлял прав на эти средства, не делал публичных заявлений, не требовал аудита. И никому не известно, кто им распоряжался. Туда стекались проценты от продажи рекламной и полиграфической продукции. Дарилась недвижимость, книги и артефакты.

Теперь же «Ежедневный Пророк» с нескрываемым азартом смаковал новость о магических откатах, возникших у торговцев, продававших книги, артефакты и символику с именем «Гарри Поттер». Подозрения расползались, словно плесень. Гипотезы строились самые разные — от халатности до прямого мошенничества. Пока что Альбуса Дамблдора не называли виновным вслух. Но только пока.

Но первые намёки уже начали просачиваться в народные разговоры, в статьи, в кулуары министерства. Ледяной ветер подозрения набирал силу.

Хорошо хоть пока никто не заметил, что в стране фактически наступило безвластие. Внешне всё ещё существовали министерские отделы, заседания Визенгамота, сообщения прессы — но это была лишь оболочка. На деле магической Англией теперь управляли два человека: главный целитель больницы Святого Мунго и он, Джон Смит — новый глава Отдела Тайн.

Британия была раздроблена. Паутина связей, державшая магическое общество в целостности, постепенно истончалась. Политика последних лет, принятая Министерством и, в особенности, лично Дамблдором, привела к незаметному, но неотвратимому распаду. Корнуолл уже подумывал о магической независимости, а в отдалённых пространственных складках, где жили потомки старых родов, тихо, но уверенно готовились к длительной изоляции.

Томас знал, о чём думали эти люди — он сам был одним из них. Лакуна, доставшаяся ему от рода Гонтов, стала основой нового поселения. С нуля он построил лесопилку, нанял оборотней Фенрира — тех, кто прежде выл под луной, а теперь трудился в оберегаемой долине и с радостью получал плату золотом и едой. Мир менялся, и не каждый хотел быть пешкой в чьей-то старой игре.

Но именно это и было странно. Почему действия организации, официально провозгласившей своей целью возрождение Британского Магического Империума, вызывали совершенно обратный эффект? Почему общество расползалось по швам — словно под действием скрытого, разрушительного проклятия? Что на самом деле замышляло Братство Теней?