Великий Кузнец (СИ) - Олл Анри

Он стоял в стороне от дороги, на небольшой площадке среди камней. Мерцающая поверхность внутри рамы из древнего тёмного камня. За ним был полукруг монолитов, едва различимых на фоне скал.

- Приехали, - объявил Борис, остановив свою лошадь. - Передохните пять минут. За порталом два часа до столицы: последний рывок.

Василий спешился, потянулся, потрещав суставами. Катерина проверила кинжалы, Игнат допил воду из фляги. Я смотрел на портал. За ним Аргонис искомый мир-осколок, а в его центре: город-пирамида, моя новая жизнь.

- Готов, парень? - окликнул меня Борис.

- Готов, - ответил я твёрдо.

- Тогда поехали.

Караван двинулся к порталу. Поверхность мерцала, приглашая шагнуть внутрь. Лошади как обычно фыркнули, но послушно вошли. Привычное головокружение, тошнота, мир перевернулся...

И мы оказались по другую сторону.

…

8. Серебряные Шпили

…

Мир снова перевернулся. Холод, невесомость, тошнота, но на этот раз всё прошло быстрее. Мой организм уже начинал привыкать к переходам между осколками.

Я моргнул, прогоняя цветные пятна перед глазами, и огляделся. Первое, что бросилось в глаза - монолиты. Они стояли позади портала полукругом, как и везде, но... другие. Тёмно-серый камень будто покрыли тонким слоем серебра - не краской, не металлом, а чем-то внутренним, будто сама порода впитала в себя серебристый свет. На солнце они мерцали, отбрасывая причудливые блики. Руны на поверхности будто светились, но не голубым, как по ночам в Зорени или Глыбограде, а бледно-серебряным, почти белым.

- Вот откуда название, - пробормотал я себе под нос.

Королевство Серебряных Шпилей: теперь всё стало ясно.

- Красиво, правда? - отозвался Лев, направляя лошадей вперёд. - Только в этом осколке монолиты такие. Говорят, когда-то весь мир был покрыт серебряной пылью, но это уже легенды.

Прямо у портала раскинулось небольшое поселение - не деревня, скорее военный форт. Деревянные стены высотой в два человеческих роста, четыре угловые башни с бойницами. Ворота открыты, но у них стояла стража.

Я пригляделся, это были не наёмники и не простые ополченцы: настоящие солдаты королевства. Одеты в кожаные доспехи с металлическими пластинами на груди и плечах, на каждой пластине выбит силуэт крылатого зверя - энфилда, королевского символа. На головах шлемы простой формы, но добротные. Копья в руках - кованные в арсеналах, с листовидными наконечниками. На поясах простенькие короткие мечи, в качестве дополнительного оружия для более стесненных условий. Лица у них были загорелыми, усталыми, но внимательными - облики людей, которые годами несут службу на границе.

Караван остановился у ворот. Один из солдат, что постарше, с седеющей бородой и нашивкой сержанта на плече шагнул вперёд:

- Документы и декларация товара.

Василий спрыгнул с повозки, достал кожаную папку. Сержант развернул бумаги, пробежался взглядом: он явно читал медленно, но уверенно.

- Табуретки, ткани, мелкие изделия... - пробормотал он. - Откуда?

- Зорень, через Глыбоград, - ответил Василий спокойно.

- Оружие декларируете?

- Только личное моей охраны, - Василий кивнул на авантюристов. - Четверо. Жетоны при них.

Сержант окинул взглядом Бориса, Игната, Льва и Катерину. Задержался на железном жетоне Бориса, кивнул:

- Порядок. Пошлина семь медяков с повозки.

Василий, не торгуясь, отсчитал монеты. Сержант пересчитал и махнул рукой:

- Проезжайте. Благословенного пути.

Но прежде чем мы двинулись, я успел разглядеть сам форт изнутри и понял: это не просто застава. Деревянные стены были двойными - внешняя и внутренняя, между ними узкий коридор из бревен для защитников. Башни построены так, что могли вести огонь как наружу, так и внутрь двора - на случай если враг прорвётся через ворота. С одной из сторон стен расходились и там был другой двор. Во дворе стояли бараки, кузница, небольшой склад, колодец. Всё продуманно, всё для долгой обороны.

Это место готово было защищаться от того, что может прийти как из бездны за монолитами, как из самих врат, так и изнутри осколка. Умно. И тревожно одновременно - значит, угроза реальна.

Караван проехал через ворота и двинулся по дороге. Дорога здесь была ещё лучше, чем в Глыбограде. Камни уложены плотнее, ровнее, без щелей. По краям - небольшие водоотводные канавки, заросшие травой. Видно, что за этой дорогой следят, чинят, поддерживают. Королевская дорога в столицу - артерия всего осколка и королевства.

И сам осколок... Я оглядывался, не в силах оторвать взгляда. Это был мой родной Зорень, только... больше, масштабнее и грандиознее. Густые леса тянулись справа и слева от дороги, но не хвойные, как дома, а лиственные - дубы, клёны, ясени. Листва шумела на ветру, отбрасывая пятна тени на дорогу. Между деревьями мелькали кусты шиповника, боярышника, заросли папоротника. Где-то вдалеке слышалось пение птиц - не монотонное воробьиное чириканье, а настоящий хор: щеглы, дрозды, может даже соловьи.

Слева лес расступился, открывая вид на поля: пшеничные, как в Зорени, но гигантские. Я думал, что в Зорене они бескрайние, но как же я был неправ: колосья тянулись до самого горизонта, это было настоящее золотистое море под ветром с редкими прорезями в виде ручьев с деревьями. Кое-где виднелись фигурки крестьян с серпами - началась жатва. Дальше за полями я разглядел деревню: десятка два домов с соломенными крышами, дым из труб, загоны для скота.

Местность была холмистой - дорога то поднималась на пологий холм, то спускалась в ложбину, где в тени росли ивы, а совсем в низинах блестели ручьи. Воздух пах травой, землёй, спелым зерном и лесом. Чистый, свежий воздух, гораздо лучше, чем каменная пыль Глыбограда.

- Красиво тут, - сказал я тихо.

Игнат, ехавший рядом, усмехнулся:

- Это ещё окраина. Ближе к столице будет ещё краше или страшнее, смотря как посмотреть. Больше деревень, больше народу, больше всякого...

Он не договорил, из леса справа что-то вылетело. Я увидел это боковым зрением – рыже-коричневая молния, стремительная промчалась над землёй. Зверь размером с крупную собаку, но... не собака. Передние лапы с когтями: огромными, изогнутыми, как у хищной птицы. Задние лапы: обычные, лисьи или волчьи. Тело покрыто рыжей шерстью, но вдоль хребта и на хвосте росли перья - настоящие перья, коричневато-бурые и белые (в полоску), переливающиеся на свету. Голова была узкая, хищная, с острыми ушами и жёлтыми глазами. А из спины торчали крылья, что шли от передних лап. Не полноценные, не для полёта - скорее рудиментарные, покрытые теми же перьями. Но они помогали зверю планировать и маневрировать в воздухе: я видел, как он оттолкнулся от ветки дуба, расправил крылья и пролетел добрых пять метров, прежде чем упасть на дорогу.

Прямо на зайца: бедняга не успел и пискнуть. Когти вонзились в спину, пригвоздив к камням мостовой. Хруст, энфилд прокусил шею жертве одним точным движением. Заяц дёрнулся и затих.

И в следующий момент зверь поднял голову и зарычал. Смотрел он прямо на нас. Рык был низкий, гортанный - не лисий тявк, а что-то среднее между рычанием волка и лисы. Глаза горели жёлтым огнём, шерсть на загривке встала дыбом, перья на крыльях распушились. Он словно заявлял свои права: «Добыча - моя! Отойдите!»

Караван остановился. Лошади нервно заржали, отступая. Борис быстро спрыгнул с повозки, но без резких движений. Рука легла на рукоять меча, но не вытащила его. Он просто стоял, глядя на энфилда.

Тишина. Только ветер шумел в листве и было слышно тяжёлое дыхание зверя. Энфилд наклонил голову набок: странно, почти по-птичьи. Изучал Бориса, жёлтые глаза встретились с карими человеческими. Секунда, две…

Борис медленно, очень медленно, шагнул назад. Энфилд перестал рычать, шерсть опустилась. Он взял зайца в пасть аккуратно, почти нежно поудобнее, развернулся и неторопливо побежал обратно к лесу. Вскочил на нижнюю ветку, оттолкнулся, прыгнув выше и исчез в кронах лиственных деревьев. Только лёгкий шорох и его не стало. Борис выдохнул.