Тепло ли тебе (СИ) - Чернышова Алиса

Ответ: уже нечего.

Но в данном случае, это совсем не хорошая новость.

Они тоже чувствовали это. Даже сквозь марево чар и общей тупости, они всё ещё оставались людьми, существами, очень тонко и глубоко чувствительными к опасностям и сущностям иной стороны. Если бы дело обстояло иначе, не развивались бы наши миры параллельно, подпитывая и отражая друг друга.

Для людей, полноценно попасть в наш мир невозможно. Однако, когда определённые условия выполнены, они оказываются на границе между тем и этим. Это возможно только в момент, когда никто не наблюдает это со стороны, и зачастую для одного человека. Несколько людей уже требуют огромного вложения сил, но даже так, мне нужно будет разделить их.

— Мы уже где-то рядом, благородные рыцари, — сказал я быстро, — это где-то здесь. Ищите круг камней! Разделимся!

— А больше тебе ничего не поискать? — рыкнул предводитель. — Все деревья одинаковые, темнотища такая, что хоть глаза выколи, я даже не вижу дороги, по которой мы пришли! Это не похоже на место, где прячут сокровища! Ты нас обмануть вздумал?!

И мне нужно было продержаться ещё немного, заставить их разделиться, тогда точно всё бы прошло отлично, но проблема вот в чём: не так уж много у меня оставалось сил.

Когда предводитель, в самой знакомой ему манере убеждения, махнул на меня мечом, моя форма, и так державшаяся на силе воли и упрямства, всё же поехала, демонстрируя…

Да одним корням ведомо вообще, чего она там демонстрировала, если честно. Контроль над материальным обличьем для нас — это то ещё великое искусство, которое даже самым могущественным не даётся легко. Особенно если приходится иметь дело со слишком пристальным вниманием, сомнениями или рациональными оценками. Наши сущности переменчивы, как поток воды или облако, потому удерживать их в одной форме приходится ценой огромных волевых усилий. В момент, когда концентрация хоть немного ослабевает, облик тут же плывёт, и смотрящий тут же начнёт видеть весёлые и замечательные сюрпризы, взятые прямиком из его же головы. Причём даже сам дух будет не в курсе, чего он там такого интересного показывает.

Судя по тому, как они побледнели, заорали и задёргались, показывал я им чего-то интересного. В принципе, немудрено: с их послужным списком, их сознание должно быть полно жутковатых картин, спасибо нечистой совести. Да и моё намерение по отношению к ним дружелюбным не назовёшь, что тоже не может не сказаться на восприятии: разум смертных очень хорошо считывает намерение, проводя таким образом градацию между “добрыми” и “злыми” духами…

В любом случае, заорали они громко. И некоторые даже кинулись бежать, как я того с самого начала хотел. К сожалению, некоторые из них, закалённые сражениями и в целом рыцарским стилем жизни, пугались не так легко. Несколько из них не только не убежали, но и быстро ткнули в меня несколькими острыми железками, от которых я не успел увернуться.

Проклятый металл, прошедший сквозь полуматериальное тело, не только развоплотил меня, но и лишил тех крох силы, которые ещё оставались после всех моих художеств. Это было не смертельно, но больно и очень, очень не вовремя: если я не позабочусь об этих красавцах, если некоторые из них вырвутся с другой стороны, то людям в городке придётся иметь с ними дело.

Не ради этого всё затевалось.

Я покружил над ними, невидимый и неосязаемый, не зная, что делать с этим. Если бы только бра…

— Этот плющ движется! Он пытается меня сожрать!

А.

Значит, братец-тис всё же здесь.

“Не знал, что ты любишь веселье,” — мысленный голос его, как обычно, мягок и сладок, как патока. — “Но ты мог бы предупредить меня. Неужели думал, что справишься сам?”

Я тихонько завибрировал в виновато-раздражённом спектре.

Ну да, думал. Что с того-то?

“Ну-ну, — хмыкнул тисовый братец, — с твоими великими навыками планирования, тебе и так после такого количества железа теперь восстанавливаться и восстанавливаться. Оставь их мне.”

“Оставь их нам, оставь их нам!” — зазвучали со всех сторон голоса, среди которых я точно различил кленового братца, ежевичную сестрицу, хозяйку грибного круга и дух соседней реки… Никто из них не оставил меня одного. И, даже если за это по большому счёту надо благодарить братца-тиса, всё равно — приятное.

Почему-то я не ждал от них.

“Никто из них не должен выбраться обратно в человеческий мир”, — предупредил я.

“Ты за кого нас принимаешь?” — судя по тону, тисовый братец почти обиделся.

И правда, чего это я…

Собственно, дальнейшее было просто.

Захваченные в водоворот иллюзий и мороков, ведомые в разные стороны духами, рыцари метались, тонули, оступались, ломали шеи. Это очень просто в лесу, когда они разбежались в панике, когда вокруг темно, и некому потом рассказывать сказки…

Я лично приманил предводителя рыцарей к крутому склону над рекой, проследил, чтобы тот точно-точно оступился, и с чувством выполненного долга (и закрытого договора) позволил себе раствориться в пространстве, снова устремившись к своей старой доброй пихте. Энергии у меня почти не осталось, и я, прошептав девице на прощание “Всё исполнено”, тихонечко уснул, не зная, обрету ли разум снова и, если да, то через сколько десятков лет. Тяжело, ох тяжело быть духом…

Будущее показало, что я здорово недооценил силу человеческой благодарности.

Не поймите неверно, она — штука переменчивая и непредсказуемая. Многие из нас оказывались в ситуациях, когда помогали людям и получали в ответ на свои старания старый добрый экзорцизм или, того хуже, какую-нибудь рабскую печать на сущность, чтобы жизнь мёдом не казалась.

Но, как я уже упоминал выше, главная моя способность заключается в том, что я, совершенно неожиданно для всех включая меня самого, очень везуч. И в моём случае, каким-то образом, человеческая благодарность действительно обернулась для меня благословением.

Пока я спал (десяток лет всего, ну!), девица, с которой я заключил ту памятную сделку, вышла замуж, сделала супруга формальным городским старостой, тогда как сама стала фактическим. Город с помощью моей пережил налёт рыцарей, опустошивших регион. Потому он стал прибежищем для приличного количества тех, кому меньше повезло, расширился и развился. Когда я проснулся от своего сна, обнаружил внезапно, что крошечный городок, в общем-то состоящий из стандартных Мясной, Пивной и Рыночной улиц, каким-то образом обзавёлся ещё тремя.

Одна из них, что характерно, была названа в честь старого доброго меня: Танненальф.

Это было, разумеется (слава корням!), не то имя, что я дал ей для заключения договора. Тем не менее, это имя теперь принадлежало мне по праву, и на этой земле вся энергия, вся сила, посвящённая этому имени, стекалась ко мне.

И было её немало.

Они посвящали мне изображения и песенки, собрали целую мозаику с моим предположительным обликом, зашли так далеко, что сделали пихту гербом, тем самым навсегда связывая меня с этим городком. Так что я каким-то образом проснулся, если переводить с нашего на человеческий, неожиданно и почти что неприлично богатым.

Да, мой городок так и остался одним из сотни таких же, разбросанных, как зёрна из прохудившегося мешка, на склонах гор. Да, там было не так много людей, чтобы насобирать с них силы на “поистине великие дела”, которыми грезили некоторые наши. Но для старого доброго, не особенно амбициозного меня такое положение вещей было исполнением всех желаний, даже тех, на которые у меня наглости не хватало.

С таким притоком силы, я мог спокойно и свободно гулять среди людей, выдавая себя за одного из них. Никакого тебе случайно вылезших рогов или неприличного количества пальцев! Я получил то, о чём большинство духов могло только мечтать — и вечную жизнь в придачу.

Это был сказочный расклад, да. Но в этой бочке мёда оставалась одна неизменная ложка дёгтя: я не знал наверняка, записано ли где-то моё то самое, самоназванное имя, позволяющее вмешаться в контракт… Первые годы, я постоянно оглядывался через плечо, ожидая, что ритуал используют снова, связывая меня тем самым по рукам и ногам. Но время шло, и ничего не происходило. Я всё ещё мелькал на фестивалях там и здесь, откликался на мелкие просьбы, направленные в сторону моего “официального” имени, но ничего более серьёзного на горизонте не маячило.