Кудей (СИ) - Колесников Дмитрий

— Ага, — солидно кивнул я. — Отечественное производство, натурпродукт. Никакой химии! А твоё винишко испанское неизвестно где бодяжили и на каком дихлофосе настаивали. Видала, как виноград давят? Босыми ногами в бочку залазят, и пляски там устраивают.

— Да ну вас, — отмахнулась блогерша. — Тоже мне, специалисты по виноделию. Кроме самогонки и не пили ничего. А хреновуха ваша наверняка с навозом смешана, чтобы по башке сильнее бить.

Хотел я сказать, что если у кого в голове и есть навоз, так это у одной блондинки, но промолчал, чтобы не обострять. Посидели. Помолчали. Потом Герцман всё же осторожно поинтересовался у волшебницы, не было ли чего-нибудь необычного, что может объяснить поведение Вершинина. Дарисвета, которой хреновуха легла на выпитое ранее, лишь пожала плечами и сказала, что во всём виновато пойло, которым мы накачались, а она белая и пушистая. Мы переглянулись. Ну да, конечно! Все видели, как они за столом ворковали, словно два голубка, а потом в номере очутились. Отдохнуть от шума, ага. Коллекцию марок посмотреть отправились… Игорёк парень резкий, с полпинка заводится, вот и сорвался, когда Великая его послала.

Так сидели мы где-то с полчаса. Большинство посетителей сочло разумным свалить из «Яра», не дожидаясь финала расследования. Тем более, что они и знать ничего не знали, а к нам подойти и узнать из-за чего весь сыр-бор, не решились. Крыгина тоже больше не выступала, а сидела тихо, отпивая из кружки квас мелкими глоточками.

Потом ей приспичило в туалет. Пошла не в номер, где висел на стене Вершинин, и даже не в служебный, до которого было два шага шагнуть. Нет, мы вышли на крыльцо и встали рядком, дожидаясь, пока Крыгина вернётся из пресловутой будочки. Пока стояли, опять молчали, вслушиваясь в стрекотание цикад и вглядываясь в темноту ночи. Где-то на горизонте полыхнули зарницы, там шла гроза. А у нас было тихо и безоблачно, даже луны сегодня не видно, только звёзды мириадами светлячков заполнили небо. Когда в последний раз я видел звёздное небо на Старой Земле? В армии, кажется, в карауле. Но и там оно было засвечено горящими фонарями, лучами машин и светящихся окон. А здесь его видно каждую ночь.

Снова зарницы, уже близко… Нет, это не зарницы, гроза не рассыпается приглушённым треском, она громыхает солидно, не прячась. А здесь словно… Перестрелка что ли?

— Стреляют, однако, — высказалась одна из фигур, стоявших во дворе.

— Агась, — согласилась с ней другая, такая же тёмная и бесформенная в темноте. — Кажись, в старом городе?

— Вроде как… А вот таперича возле пристани.

— Охти мне! Да у меня ж там товар лежит на складе у Аверьянова! Надо бы глянуть.

— Надо бы. У меня тож лодья у второго причала стоит, а людёв я распустил до утра.

— Пошли что ли? А то одному-то боязно.

— Пошли.

Фигуры растворились в темноте, мы постояли, вслушиваясь и вглядываясь в ночь, но перестрелка закончилась, и вновь наступила тишина. Мы вернулись в опустевший зал, опять сели за стол. Опять посидели, помолчали. Странно было сидеть вот так, в пустом зале, из которого слиняли, кажется, все, кто только мог. Клиенты либо ушли в город, либо рассосались по своим номерам, подальше от грозных сотрудников Сыскного Указа. Остались лишь парочка официантов и толстый дядька за барной стойкой, владелец заведения. Ну и ещё повара остались, нам в тишине было слышно, как они гремят посудой и переговариваются на кухне.

Уходить или нет, вот в чём вопрос? Решили остаться, дождаться хотя бы Кудея, а то будем словно те страусы, голову в песок спрячем. Тем более, что к нам и претензий никаких, а заинтересованность есть.

Доели всё, что было заказано и принесено, хоть всё и остыло давно. Расплатились с кабатчиком. Он попытался было стрясти с нас побольше, мотивируя это тем, что мы распугали всех посетителей, и у него сегодня вечер прошёл в убыток. Герцман с ним немного поспорил, но так, чисто ради спортивного интереса, а когда хозяин харчевни начал повышать голос, предложил дождаться князя Барбашина. Он, мол, и убытки оценит, и ревизию проведёт с аудитом заодно, на предмет утайки налогов. Заодно проверит, откуда вино, уплачены ли акцизы, и не было ли нарушений при производстве крепких напитков, а то госпожа Великая Волшебница Дарисвета чуть хреновухой не отравилась.

Кабатчик сбледнул с лица, сказал, что претензии снимает, и хотел было удалиться, но тут Каринка сказала, что ей до сих пор от хреновухи хреново, и если он в качестве извинения не проставится испанским вином, по бутылке на каждого, то она его постройку по брёвнышку раскатает. При этих словах вокруг нашего стола подул ветер, в который я добавил мороза, а физрук заставил посуду на столе дрожать и подпрыгивать. В итоге, когда из коридора вышел князь и Кудей, мы сидели перед четырьмя бутылками и дружно уплетали яичницу с беконом и гречневой кашей.

Глава Сыскного Указа подозвал старшего, что-то тихо ему скомандовал, тот кивнул своим, и они устремились всё в ту же комнату. Через несколько минут оттуда вынесли свёрток из постельного белья, в котором угадывалась человеческая фигура. Я проводил взглядом сыскарей, прекрасно понимая, кого они так спеленали, и догадываясь, куда пленника потащили. В тюрьму, куда же ещё. В застенки. И что его ждёт? За изнасилование и у нас карают сурово, а здесь порядки покруче будут.

— Онисим! — зычно позвал Барбашин, усаживаясь за стол вместе с магом рядом с Герцманом. — Ужин нам, да поживее!

— Чего изволите, Лазарь Ильич? — угодливо изогнулся в поклоне кабатчик, который оказался Онисимом.

— Что будешь, Кудей?

— Сбитень. Больше не лезет ничего.

— Как скажешь. Слышал? Сбитня принеси, а мне… Щей, пожалуй. Да на второе тако же, как вот у них, только мяса побольше положи. Пироги есть ли?

— С рыбой расстегаи, с зайчатиной, с требухой и грибами, а так же с ягодами всякими. Ватрушки есть ещё…

— С требухой. И чай неси потом, к пирогам. Да нормально завари, шельмец, а то знаю я тебя!

— Сию секунду, Лазарь Ильич!

Угодливый Онисим исчез, а князь устало потёр лицо ладонями.

— Устал за день, как собака, — поведал он нам. — До ночи с бумажками сидел, разбирался, только домой собрался, а тут вы.

— Зато удачно получилось, — отметил Кудей, ковыряясь в тарелке с квашеной капустой. — Как ты и хотел, княже, крупная рыба клюнула.

— Это да, — довольно улыбнулся князь. — Ежели ещё Борис Сергеевич не подкачает, то…

— Не подкачает. Он этого так ждал, что ошибиться не может.

— Дай-то бог, как говорится, — Барбашин постучал по столешнице и сплюнул через левое плечо. Заметив мой удивлённый взгляд, усмехнулся. — Вот такой я суеверный, Валерий Андреевич, да. Поживите с моё, и не таким станете.

— Прошу прощения, Лазарь Ильич, но мне непонятно, — подал голос Герцман. — Вы же про Вершинина сейчас разговор ведёте?

— Про него.

— А-а… — будущий гидромант поморщил лоб и признался после паузы. — Всё равно не понимаю.

Барбашин довольно рассмеялся. Подошёл официант, принес разнос с заказом, выставил тарелки на стол и отступил на шаг. Князь помешал ложкой щи, набрал полную, подул на горячий бульон, щедро заправленный мелко нарезанными овощами и мясными волокнами, попробовал. Довольно крякнул, кивком отпустил полового, добавил в тарелку сметаны, густо поперчил и взялся за рюмку, куда Кудей успел набулькать всё той же хреновухи.

— Ну, други мои любезные, — поднял он рюмку. — За вас! Хоть и мало вас осталось, половина всего, но рад я, что вы в наш мир попали. И сами узнали, чего стоите, и нам крепко помогли. Коль выгорит это дельце, буду хлопотать, чтобы вас губернатор на примете держал да не забывал дарами одаривать. А уж за мной, как говорится, не заржавеет!

Он опрокинул рюмку, с удовольствием закусил стрелкой лука, и принялся за щи. Герцман растерянно смотрел на улыбающегося Кудея. Не понимает. Я тоже не понимаю, даже меньше Аароныча. Мы сидели и молча смотрели, как ест Барбашин. Но он не спеша, с видимым удовольствием погружал ложку в наваристые щи, набирал её полную, и аккуратно отправлял в рот. Тщательно пережёвывал, иногда отщипывал от лежащей перед ним краюхи кусочек серого хлеба и закидывал его в рот. Щи закончились, князь приступил к второму блюду. Я думал, что он опять тяпнет рюмаху, но нет, не стал. Всё так же неторопливо и обстоятельно съел яичницу со свининой, запил горячим сбитнем, принялся за пирог. Мы всё сидели, не решаясь прервать трапезу начальства.