Наследие Костяного Древа - Острова Ольга

Снова позвав бабушку, я услышала лишь усилившуюся тишину, давящую пустотой. Может, она просто отлучилась?

Мой взгляд упал на окно. Во дворе, как тень, всё так же маячил волк – неподвижный, настороженный, без малейшего намерения уйти. Пожав плечами, я продолжила осмотр дома. Ноги сами привели меня на кухню.

Любопытство потянуло к плите: в кастрюле стыла отварная картошка, сваренная совсем недавно. На столе, под кружевной салфеткой, лежал свежий хлеб. Значит, бабушка была здесь совсем недавно.

«Что ж, подождём», – решила я, чувствуя, как голод берёт верх. Заглянув в холодильник, соорудила себе простой, но аппетитный перекус. Покончив с едой, устроилась в кресле-качалке у окна, пытаясь унять нарастающее беспокойство. Волк всё ещё стоял во дворе – мрачный страж, неотрывно следящий за домом.

Внезапно в тишине что-то глухо ухнуло. Я вздрогнула и замерла, прислушиваясь. Тишина. И снова – отчётливее, ближе. Звук шёл сверху. Сердце бешено заколотилось.

Поднявшись, я направилась к лестнице, стараясь ступать бесшумно, но всё равно каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом доме, нарушая мёртвую тишину.

На втором этаже царил густой полумрак. Звук повторился – теперь совсем рядом, из-за одной из дверей. Сглотнув ком в горле, я медленно потянула ручку.

Комната тонула в глубокой тени, лишь узкая полоска света пробивалась сквозь неплотно задернутые шторы. У дальней стены стоял старинный комод, а на нём – большая массивная шкатулка, окованная тёмным металлом. Именно оттуда доносился глухой стук – будто кто-то отчаянно пытался выбраться наружу.

Дрожащими руками я потянулась к ней. Что там? Внутри что-то скреблось, билось о стенки, издавая сдавленные, жуткие звуки. Затаив дыхание, я словно под гипнозом открыла крышку.

Внутри, на смятой бархатной подкладке, лежала старая потрепанная кукла. Фарфоровое личико с выцветшими щеками, на одной – тонкая трещина, словно застарелый шрам. Пустые глазницы бессмысленно взирали в потолок. И именно она издавала эти странные, пугающие звуки.

Но как?

Я подняла куклу. Она оказалась на удивление тяжёлой – словно в её фарфоровом теле скрывалась какая-то неведомая тяжесть.

И вдруг – кукла вздрогнула в моих руках.

Её голова медленно повернулась, и пустые глазницы уставились прямо на меня. Я отшатнулась, выронила куклу – и раздался хрустальный звон. Фарфор треснул, ударившись об пол.

Сквозь трещину в фарфоре я увидела что-то тёмное, зловещее – живое. Маленькие красные глазки, как у крысы, уставились на меня с неприкрытой ненавистью. Тонкие костлявые пальцы принялись выцарапывать себе путь наружу, разрывая остатки оболочки с отвратительным хрустом.

Я закричала и отпрянула к двери, захлёбываясь ужасом. Из разбитой куклы выползало нечто чудовищное – злобное, маленькое, жуткое, словно порождение ночного кошмара. Оно распрямилось, медленно повернулось ко мне и обнажило острые зубы в хищной ухмылке.

Во дворе завыл волк – протяжно, тоскливо, будто почувствовал, что древнее зло вырвалось на свободу. Его вой разнёсся по тайге, эхом отдаваясь в лесу.

Паника сковала меня, пригвоздила к полу. Ноги словно вросли в доски, не давая сбежать. Существо – то, что использовало куклу как вместилище, – сделало шаг вперёд. Каждый шорох, каждый скрип разламывающегося фарфора отдавался в голове, усиливая ужас до предела. Оно двигалось неуклюже, будто только училось ходить, но в каждом движении читалась зловещая целеустремлённость. Надежда на спасение таяла с каждым мгновением.

Я попыталась закричать снова, но горло пересохло. Вместо крика вырвался лишь хриплый стон отчаяния. В глазах потемнело. В голове пронеслось: «Это конец. Тьма поглотит меня навсегда».

И вдруг – сквозь пелену ужаса я услышала стремительно приближающиеся шаги. Они звучали так, будто явились из ниоткуда.

В дверном проёме возникла фигура статной женщины. Она вскинула руку и начала произносить слова – не речь, а древнее заклинание. Реальность дрогнула, отступила, обнажая скрытые пласты бытия.

Прямо на моих глазах осколки фарфора начали собираться воедино – осколок за осколком. Кукла восстановилась, целая и невредимая, и плавно опустилась в шкатулку. Крышка захлопнулась с тихим, зловещим щелчком.

– Ну, здравствуй, внученька, – произнесла женщина, поворачиваясь ко мне.

Я всё ещё дрожала, но теперь к страху добавилось удивление. Передо мной стояла бабушка – не старуха, а зрелая женщина, исполненная силы и мудрости. Время, казалось, было не властно над ней.

– Бабушка?! – выдохнула я дрожащим шёпотом, не веря своим глазам.

Она стояла с гордо вскинутой головой, а в глубине глаз мерцал отблеск внутренней силы.

– Да, это я, – улыбнулась она мягко. – Вижу, ты уже познакомилась с моим маленьким секретом. Надеюсь, старая кукла не слишком тебя напугала?

Я попыталась подняться, но ноги подкосились. Бабушка мгновенно оказалась рядом – проворно, легко, будто и не было за плечами прожитых лет. Она поддержала меня и усадила на ближайший стул. Её руки, сильные и тёплые, излучали успокаивающее тепло.

– Всё хорошо, солнышко, всё уже позади, – мягко проговорила она, опускаясь рядом. – Эта кукла… не просто старая игрушка. Она – своего рода хранительница. Иногда ведёт себя… несколько эксцентрично.

Я смотрела на бабушку, пытаясь разгадать тайну, что таилась в её облике. Она совсем не походила на ту бабушку, какой я её представляла. Передо мной была женщина, сотканная из загадок, облачённая в броню невидимой силы.

– Но как… Что это было? – наконец выдавила я, с трудом разлепляя пересохшие губы.

Бабушка вздохнула – глубоко, протяжно, и в этом вздохе явственно прозвучало эхо прожитых лет.

– Ох, внученька, это долгая история, – мягко произнесла она. – История о нашей семье, о древних знаниях, что спят под спудом веков… и о том, что не всегда стоит совать нос в пыльные сундуки прошлого. Но сейчас главное – ты цела и невредима. Пойдём, заварю тебе чаю с мёдом. Он успокоит нервы. А потом я начну свой рассказ – погружу тебя в историю нашего рода и наследия Костяного Древа.

Мы прошли в кухню, сияющую хромом современной техники. Бабушка включила электрический чайник, достала из шкафа пузатый керамический заварник и бережно засыпала в него душистый травяной сбор. В тот же миг аромат мяты и чабреца наполнил пространство, окутывая нас успокаивающим, почти гипнотическим облаком. Пока закипала вода, бабушка извлекла из кладовой банку с мёдом – янтарным, словно застывшее солнце.

Когда чай настоялся, мы устроились за столом. Бабушка наполнила мою чашку обжигающим напитком и протянула ложечку, щедро увенчанную золотистым мёдом. Я сделала несколько глотков – и почувствовала, как напряжение постепенно покидает тело, растворяясь в горячей сладости.

– Ну что ж, – начала бабушка, глядя на меня своими добрыми, всепонимающими глазами. – С чего бы начать эту историю, чтобы не запутать тебя окончательно? Она тянется сквозь века, словно корни древнего дуба, уходящие глубоко в землю, в самую тьму веков. История о тайнах, великой силе и ответственности, что передаётся в нашей семье из поколения в поколение. Готова ли ты открыть эту дверь? Готова ли услышать её?

Я кивнула. Внутри меня просыпалось нездоровое любопытство, щедро приправленное первобытным страхом. Костяное Древо, древние знания… Что всё это значит? И какую роль во всём этом хаосе играю я?

– Всё началось давным‑давно, – заговорила бабушка, – когда наши предки жили в глухих лесах, а цивилизация едва начинала робко пробиваться сквозь пелену дикости. Они были хранителями древних знаний, передаваемых из уст в уста – от матери к дочери, от отца к сыну. Знаний о силе природы, о целебных травах, способных исцелить любую хворь, и о магии, что дремлет в каждом из нас, ожидая своего часа. Но самое главное – знаний о Костяном Древе.

– Костяное Древо… – повторила я, смакуя каждое слово, будто пробуя его на вкус и пытаясь уловить скрытый смысл.

– Да, Костяное Древо, – подтвердила бабушка. – Это не просто дерево. Это символ нашей семьи, символ неразрывной связи с предками и с той силой, что течёт в наших венах, в каждой клеточке нашей плоти. Оно выросло из костей древнего шамана, отдавшего жизнь, чтобы защитить свой народ от неминуемой гибели. И теперь оно хранит в себе мудрость и силу всех, кто когда‑либо принадлежал к нашему роду.