Игры великих (СИ) - Демидов Джон

Он заснул тут же, в кресле своего кремлёвского кабинета, в полумраке, освещённом только зелёным светом настольной лампы и мерцающими экранами мониторов. Тишина в его кабинете была практически абсолютной, нарушаемой лишь далёким шумом патрульной машины в районе Ивановской площади.

Именно поэтому, когда из стационарного аппарата с матово-чёрным корпусом, стоявшем в стороне от основного телефона, раздался резкий звонок, он прозвучал как сирена воздушной тревоги в тихом склепе.

Первый звонок беспощадно врезался в сон, но не смог разбудить уставшего человека, второй — заставил тело вздрогнуть, а на третий — Роман Григорьевич уже проснулся, инстинктивно протягивая руку к трубке, хотя его сознание ещё отчаянно цеплялось за остатки забытья.

Наконец он нащупал холодную пластиковую ручку, после чего поднёс трубку к уху, и хриплым голосом, после недавнего сна, произнёс традиционное «Слушаю».

Не смотря на ситуацию — в голосе хозяина кабинета не было ни тени раздражения или досады, а только отточенная годами готовность к любому развитию событий. Он слишком хорошо знал правила этой игры: если кто-то звонит на этот номер в такой час, значит, мир где-то снова дал трещину, и эту трещину требовалось немедленно залатать.

— Роман Григорьевич, это Кузнецов, — прозвучал в трубке голос, лишённый всяких предисловий. Генерал-полковник Игорь Владимирович Кузнецов был начальником одного из самых закрытых разведывательных управлений, чья сфера ответственности начиналась там, где заканчивалась логика и начиналась магия. Его тон был ровным, но Роман Григорьевич прекрасно чувствовал, что случилось нечто экстраординарное, и собеседник его не разочаровал:

— Тридцать минут назад из Калининграда, от Жарова, поступил экстренный шифр-пакет, где сообщается о том, что объект «Серафим» успешно захвачен и идёт на контакт.

Сон с Романа Григорьевича от таких вестей слетел в мгновение ока, будто его окатили ледяной водой. Вся усталость и тяжесть в веках бесследно исчезли, после чего он требовательным голосом сказал:

— Через пять минут жду у себя, со всеми материалами.

Он положил трубку, даже не дослушав ответа, после чего поднялся из кресла, поправил сбившуюся рубашку, налил из графина стакан ледяной воды и залпом его выпил. Вода обожгла его горло, выгоняя из головы последние остатки тумана, после чего он подошёл к окну, чтобы взглянуть на ночную Москву, и именно в этот момент дверь в его кабинет без стука открылась.

Генерал-полковник Кузнецов вошёл быстрым, энергичным шагом. Он был высок, сухопар, с лицом аскета и пронзительными голубыми глазами, которые сейчас горели непривычным для него возбуждением. В руках он нёс старомодный, толстый портфель с кодовым замком.

— Все данные здесь, — он поставил портфель на стол, щёлкнул замками. — Фото, видео с камер группы захвата, расшифровка аудио…

Роман Григорьевич подошёл к портфелю и уже было потянулся за фото, но потом его рука замерла, после чего он решительно отодвинул ненужные сейчас материалы, и посмотрев в глаза Кузнецова сказал:

— Его срочно нужно оттуда эвакуировать, потому что Калининград — это самая настоящая пороховая бочка! Американские флоты на подходе, вся Балтика на взводе. И если информация о нём утечёт… Он станет мишенью номер один. Но как? Бронепоезд? Подлодка?

Кузнецов пожал плечами, разводя руками.

— Воздух — единственный быстрый и относительно контролируемый путь. Можно поднять президентский борт с позывными «РАФ-1», дать ему звено прикрытия из Су-35С… — начал он прикидывать, но Роман Григорьевич тут же его перебил, закончив мысль с горькой усмешкой:

— Но такой «подарочек» в небе переполошит всех наших соседей от Вильнюса до Варшавы. Радиолокационные станции НАТО будут следить за каждым метром их пути, а вы лучше меня знаете, что просто так в их воздушное пространство врываться — себе дороже.

Это будет дипломатический скандал, который разом обнулит все наши достижения на этом направлении… Да и в обход, через нейтральные воды Балтики — не вариант. Там сейчас сосредоточен интерес стольких стран, что любое нестандартное движение вызовет немедленную реакцию.

После этого он коротко, но с неподдельной досадой выругался. Задача казалась нерешаемой: вывезти уникальный, крайне уязвимый актив из осаждённой крепости, минуя все системы наблюдения и не спровоцировав очередной конфликт.

В этот самый момент лицо Кузнецова неожиданно озарилось. Он вскинул голову, и Роман Григорьевич с содроганием увидел, что в его глазах вспыхнул азарт игрока, поставившего на кон всё.

— Так. У меня есть план. Мы не будем использовать военный или правительственный борт. Мы посадим его на обычный гражданский самолёт!

Роман Григорьевич непонимающе нахмурился, и задал вполне логичный вопрос:

— Но… Командир гражданского воздушного судна ни за что не возьмёт на борт… такого пассажира. Их регламент не позволяет… Да ещё и проверки они ввели… Под дурачка закосить, и сказать что колец нет не получится!

— В жопу командира и проверки! — отмахнулся Кузнецов, сменив свой обычно сдержанный тон на жёсткую, почти дерзкую уверенность. — Смотрите… Сейчас в Калининграде, в аэропорту Храброво, стоит наш Ан-124 «Руслан». Его штатный вылет в Венесуэлу с «особым» грузом запланирован только через три дня, но нам он и не нужен. Нам нужен его экипаж!

Весь состав — проверенные ребята из «особого лётного отряда», все с допусками, все в курсе… Мы временно реквизируем один из пассажирских самолётов, например, «Боинг-737» авиакомпании «Аэрофлот», который как раз должен утром вылетать в Москву рейсом SU-1000, и меняем экипаж на наш.

Чтобы «Росавиация» не воняла — пассажиров под благовидным предлогом отселяем на другой рейс, после чего подвозим нашего пассажира прямо к борту, и вуаля! На земле наши люди легко организуют проезд до борта, а в воздухе наш экипаж так же легко сымитирует обычный рейс. Надо только узнать позывные, маршрут, и всё! Для любого наблюдателя это будет обычный гражданский рейс, выполняющий плановый полёт… Кто будет копаться?

Роман Григорьевич задумался на несколько мгновений, прокручивая в голове предложенную схему, и понял, что риски были просто колоссальными, а скандал с последующим давлением со стороны Росавиации и авикомпании неминуем.

— Вой поднимут, — тихо пробурчал он. — Росавиация, «Аэрофлот»… Это нарушение всех мыслимых регламентов.

— Да и чихать на них! — парировал Кузнецов, у которого даже щёки порозовели от адреналина. — Ещё один лояльный абсолют в наших рядах куда важнее отношений с кучкой бюрократов и богатеев! Вот что они сделают? Людей возить перестанут? Ага, как бы не так! А то, что мы попадём в чёрные списки каких-то западных авиационных комитетов — да и плевать! Плевать, Роман Григорьевич! Мы играем не в их игры. Мы играем на выживание цивилизации! Я готов рискнуть, а вы?

В кабинете снова установилась густая тишина, но теперь она была заряжена энергией почти безумной, но чётко просчитанной авантюры. Роман Григорьевич смотрел на горящие глаза Кузнецова, на фотографию человека с чёрными крыльями за спиной, а затем его взгляд упал на карту мира, висевшую на стене, где находилась крохотная точка — Калининградский анклав, отрезанный от большой земли, но ставший вдруг центром невероятных событий.

Он медленно, глубоко вздохнул, после чего один раз кивнул, и твёрдым голосом сказал:

— Работаем. Отдавайте распоряжения Жарову: пусть подготавливает объект к транспортировке в аэропорт, всем службам в Храброво — полное и безоговорочное содействие, а вашим людям — карт-бланш.

Я беру ответственность за изъятие борта на себя и через час буду говорить с нужными людьми в «Аэрофлоте» и Росавиации. У них будет выбор: либо они соглашаются и получают потом все возможные преференции и нашу благодарность, либо… они утром узнают о внезапном серьёзном техническом несоответствии всего своего парка самолётов новым, только что введённым, секретным требованиям по безопасности полётов в условиях аномальной активности… Думаю, они будут разумны.