Беспризорник (СИ) - Седых Александр Иванович

— Если я признаю себя колдуном, то опорочу доброе имя, — нахмурил брови благородный синьор.

— Похоже, ещё сильнее испортить вашу репутацию уже нельзя, — рассмеялся ангел–мститель. — Выбирай, доктор: несправедливо оболганным сгореть в огне у позорного столба или отомстить подлым палачам и вырваться на свободу.

— Но разве такое возможно? — не верил в сумасшедший бред, звучавший в голове, старик.

— Сцена с декорациями подготовлена. Публика собрана и разогрета. Короткий спектакль уже близится к концу. Осталось лишь громко произнести последнюю театральную реплику, — искушал голос то ли ангела, то ли дьявола. — Внимание, синьор–актёр, следом за речью подлого тёзки в чёрной сутане, ваш выход!

— Некромант Рамиро Бланко, ты признаёшься в колдовстве⁈ — не посчитав нужным оторвать задницу от кресла, с издевательской усмешкой на губах обратился к осуждённому капеллан Рамиро. Подлец вовсе не ждал раскаяний, хотя его бы очень позабавило униженное блеяние гордеца, однако сурового приговора это не изменило бы.

Доктор, всё ещё сомневаясь в реальности звучащего в голове чужого голоса, мысленно обратился за подтверждением своего здравого рассудка к неведомому телепату:

— Ангел–хранитель, если ты в человеческом обличии, яви себя, — стоявший в полный рост старик медленно обвёл взглядом с высоты повозки напряжённо притихшую толпу.

— Я скрываюсь под пёстрым тентом циркового фургона на краю площади, — пришёл ментальный ответ от черноволосого юноши, с белилами и румянами на лице, зажатой в руке стрелой чуть шире раздвинувшего задние пологи тента. — Синьор, как можете заметить, лук ангела и стрелы при мне. Если вы, всё же, из гордости решите предпочесть поджариться на огне — меткий выстрел милосердно оборвёт ваши мучения. Синьор, на всё ваша добрая воля: выжить и отомстить подлому врагу или безропотной овцой отправиться на заклание, для потехи злобной толпы и ряженых святош.

— Ангел–мститель, я верую в твою силу! — прервав затянувшееся молчание, растопырив пальцы, привязанных к решётке рук, во всё горло заорал узник. — Я вступаю в твоё тёмное воинство! Ежели не бог, то пусть хотя бы дьявол покарает лживых инквизиторов! Отныне, я колдун!!!

Крик старика отразился от стен крайних двухэтажных зданий и рокочущим эхом прокатился над рыночной площадью. Со всех сторон яростно залаяли бродячие собаки, в разных концах рынка тревожно заржали лошади. С крыш домов вспорхнули вспугнутые стаи голубей и закружились над головами опешившей толпы, гадя вонючим белым помётом на шляпы зевак.

Телепатическим призывом встревожив всю живность в районе рыночной площади, Василиск воспользовался всеобщим замешательством и через щель между раздвинутых половинок задней части тента незаметно послал стрелу в сторону помоста. Стрела по очень крутой траектории взвилась ввысь и почти отвесно упала с неба, воткнувшись между ног подлого капеллана. Хотя, так уж и не совсем между ног, а широким наконечником вонзившись, так сказать, в самый корень.

Визг боли оскоплённого капеллана вызвал новый прилив волны паники у городской живности, да и людишки, узрев кару небесную, тоже заметались в страхе. Бродячие собаки, словно сбесившись, начали метаться среди ног горожан и неистово кусаться. Лошади тоже не отстали от зубастых четвероногих собратьев, но они ещё, нервно взбрыкивая, лупили копытами. Даже коровы и быки, запертые в загоне торговца, обезумев, грудью наскакивали на жерди, с мычанием грозя сквозь них острыми рогами.

— Ягуар сорвался с цепи! — отстегнув крепление на ошейнике, громко оповестил массовку Василиск и выпустил из фургона зверя.

Полностью подконтрольный воле телепата ягуар с грозным рычанием бросился в ноги толпе, окружившей место казни. Пробиваясь сквозь плотные ряды массовки, зверю приходилось пускать в ход острые когти и клыки, но, в целом, зеваки отделывались лишь рваными ранами и глубокими царапинами. Пробив путь до свободного пятачка, ягуар проскочил мимо опешившего оцепления из вооружённой стражи и в пару прыжков достиг группы поджигателей в коричневых рясах. Мощным ударом лап зверь сбил с ног служку, державшего в обеих руках тяжёлый кувшин с маслом, которым святоша собирался смочить последние вязанки хвороста, а затем подливать горючку в костёр.

Глиняный кувшин с грохотом разбился, выплёскивая масло на брусчатку площади, под сандалии обслуги в рясах.

В следующем прыжке зверь опрокинул факелоносца и, воспользовавшись визжащей тушкой в качестве трамплина, совершил дальний прыжок в сторону повозки с клеткой. Вскочив на козлы повозки, ягуар с грозным рыком оскалил пасть прямо в лицо перепуганного возничего, который тут же поспешил сигануть прочь.

Выроненный факел воспламенил разлитую в ногах группы монахов лужу масла. Языки пламени лизнули длинные подолы монашеских балахонов, и сухая шерстяная ткань мгновенно загорелась, превращая мечущиеся фигуры в истошно вопящие живые факелы. А с помоста общему хору громко подвывал скопец, пришпиленный стрелой к деревянному сиденью кресла.

Василиск решил не исправлять небольшую промашку, ибо целился–то он по навесной траектории в макушку капеллана, но и так карающий выстрел из поднебесья получился весьма удачным, да и жаль было теперь время тратить — остальные недобитки в рясах тоже требовали внимания. Стоило использовать то, что часть стражников впала в ступор, а другие в панике готовы были палить из ружей куда угодно. В таком состоянии чародею–телепату не составляло большого труда корректировать сумбурные действия перепуганных стрелков.

Какой–то стрелок попытался попасть в рычащего хищника и, рывком подняв ружье к плечу, произвёл выстрел. Однако палец на спусковом крючке сжался чуть раньше, чем следовало, и пуля угодила в бестолково метавшуюся на линии огня голову инквизитора.

Следующая пуля, совершенно неожиданно для другого стражника, свалила инквизитора, истуканом замершего на помосте с виселицами. Словно притаившийся за спиной дьявол дёрнул стрелка за руку, сбив прицел выше и, диким воплем над ухом, заставив в испуге сжать пальцы.

Ещё рой пуль, предназначенных для ягуара, каким–то бесовским промыслом наповал сразил разбегающихся святош в коричневых рясах, тех, что метались возле вспыхнувшего костра, в который сходу врезался один из объятых пламенем обезумевших от боли поджигателей.

Огонь с треском взметнулся вокруг обложенного сухим хворостом колдовского столба. Дико визжали подожжённые инквизиторы, истошно подвывал пришпиленный к креслу их предводитель. Лай собак, ржание лошадей и панические крики во все стороны разбегающейся публики — смешались в адскую какофонию.

Толпа зевак дружно рванула подальше от смертоносной огненной феерии.

Запряжённая парой лошадей тёмной масти тюремная повозка с клеткой, словно плывущая по пенным волнам чёрная каравелла, расшвыривая убегающих горожан, рванулась прочь с объятой пламенем и дымом площади ужасов. На месте возницы восседал скаливший клыки ягуар. Вслед, за нырнувшим в городскую улочку дьявольским транспортом с колдуном в клетке на борту, помчался пёстрый крытый цирковой фургон. Но уже через квартал обе повозки обогнали стаи суматошно лающих сбесившихся псов, а в арьергард дьявольской процессии пристроились вырвавшиеся из сломанного загона обезумевшие быки и коровы. По пути следования дьявольской процессии, к ней присоединялись другие бродячие городские собаки, а также все всадники и конные повозки, встреченные по дороге и с боковых улочек. Всадникам и возничим не удавалось управлять перепуганными лошадьми. Животные, подчиняясь инстинкту, во всю прыть удирали от полыхающего на площади колдовского огня, никакая сила не могла остановить их бегство от чудовищного пожара. Только когда колонна сумасшедших вырвалась за пределы городских построек, невидимая сила отпустила сознание животных, и они бросились врассыпную. Часть увлечённых общим бегством конных повозок перевернулась, другие застряли в придорожных канавах. Лишь повозка с клеткой и цирковой фургон пыльным серым вихрем понеслись прямиком по дороге, стрелой уходящей от Матамороса на север.