Штормбрейкер (ЛП) - Тули Ниша Дж.

— Фу, мы промокнем, — жалуется Домино. — Уже начался ливень.

— Возьмите куртки, — советую я, выбирая укороченную приталенную кожанку. — До площади рукой подать.

— Моя прическа, — скулит Джереми, поправляя волосы перед зеркалом.

— У меня есть одна с капюшоном, держи, — говорю я, открывая шкаф и протягивая ей куртку.

Как только мы все достаточно утеплились, мы направляемся на верхние этажи, присоединяясь к потоку других студентов — все одеты в свои лучшие наряды. В воздухе висит электрическое предвкушение, и, несмотря на нервный комок в животе, я не могу не поддаться всеобщему восторгу. Мы перебегаем через площадь, придерживая юбки, которые развеваются на ветру, и входим в лобби Цитадели.

Официанты в черно-белых костюмах с золотыми подносами, уставленными бокалами игристого вина, встречают нас и провожают в бальный зал. Помещение великолепно украшено гигантскими ниспадающими ветвями зелени, усыпанными яркими цветами, и высокими золотыми канделябрами с оплывающими свечами.

Бальный зал ослепляет своими позолоченными расписными потолками и стенами. Паркетные полы блестят в мерцании свечей и тысячах рядов гирлянд, накинутых под потолком.

Домино ахает и цепляется за мою руку, осматриваясь по сторонам. Это поистине волшебно.

— Иногда я просыпаюсь и не могу поверить, что я здесь, — говорит она. — На настоящей вечеринке Общества.

— Давайте избавимся от этих курток, — предлагает Джереми, отряхиваясь от капель дождя. — А потом я хочу один из тех коктейлей.

Мы направляемся к гардеробу, когда я замечаю Эдварда, стоящего в углу. — Я сейчас вернусь, — говорю я, машу рукой Домино и Джереми и пробираюсь сквозь толпу.

— Привет, — говорю я, подойдя к Эдварду. — Мы всё подготовили?

Он одет к балу в костюм, похожий на костюм Рука, но выглядит более небрежно: пиджак расстегнут, верхние пуговицы рубашки тоже.

— Я готов, — говорит он с кривой ухмылкой, которая кажется странной в такой момент. — Всё на мази.

— Ты уверен?

— Не волнуйся — я всё уладил.

Он совсем не выглядит нервным. На самом деле, он выглядит даже воодушевленным.

— Ладно, спасибо. Я знаю, сколько труда ты в это вложил.

— Мне нравится работать с Руком, — признается он. — Он совсем не такой, каким я себе его представлял.

— Да, — соглашаюсь я. — Мне знакомо это чувство.

— Что между вами происходит? — спрашивает Эдвард. — Кажется, вы стали довольно близки.

Настает моя очередь улыбаться.

— Пожалуй, да?

— А он тебе нравится? — я пожимаю плечами, стараясь сделать вид, что мне всё равно, но Эдвард ухмыляется. — Ну, он просто помешан на тебе.

Мои брови ползут вверх.

— Правда?

— Однозначно. Я вижу. И я рад за тебя. Ты заслуживаешь кого-то особенного, По.

Я тихо выдыхаю.

— Спасибо, — шепчу я. — И пока не забыла: есть еще кое-что, что я надеюсь выяснить. Недавно я кое-что узнала о Рейне, и мне нужно, чтобы ты проверил, нет ли каких-то других подробностей его смерти.

— О Рейне? — его глаза расширяются. — А что с ним случилось?

— Я не уверена, но мне нужно докопаться до правды.

— Что ты имеешь в виду? Он же погиб во время нападения Одиночки.

— Я знаю, но всё может быть не так просто.

Он изучает мое лицо, пытаясь прочитать то, чем я не могу и не хочу делиться.

— Хорошо, — говорит он. — Я доверяю тебе.

— Ты лучший, Эдвард. Я бы хотела чаще видеться. Может, как-нибудь сходим на кофе?

Потеря Тринити далась мне невероятно тяжело, и если заглянуть в себя глубже, я понимаю, что просто позволяла всему остальному в жизни отвлекать меня. Это сделало боль утраты чуть менее острой, сгладило углы. Эдвард сидит передо мной, оставаясь единственным напоминанием о той части моей души, которую вырезала Тринити.

— Я был бы не против, — отвечает он, прежде чем нас прерывает голос, раздавшийся из динамиков.

— Дамы и господа! — я поворачиваюсь к сцене в дальнем конце зала, где стоит мужчина с микрофоном.

— Добро пожаловать на ежегодный выпускной маскарад Нового Манхэттена! Имею честь приветствовать все четыре наших уважаемых Дома для участия в этой почетной традиции.

Мужчина делает паузу под гром аплодисментов, а затем указывает рукой налево.

— Приветствуем Дом Щита!

Зал снова взрывается бурными овациями: из боковой двери появляются Канцлер Маркс, Генерал Сол и Канцлер Орсен в сопровождении своего Круга Стражей. Генерал Сол взлетает на сцену — она выглядит грозно в фиолетовом бархатном костюме с узкими брюками и жакетом, элегантно подчеркивающим талию. Ее серебряные сапоги отполированы до зеркального блеска, а волосы убраны в высокий узел, из которого прядь спадает на плечо.

Канцлеры Маркс и Орсен одеты в темные костюмы, безупречно белые рубашки и начищенные черные туфли.

Генерал Сол принимает микрофон и кланяется.

— Добро пожаловать! — обращается она к залу. — Для нас честь быть с вами в конце еще одного учебного года, когда лучшие и ярчайшие представители Нового Манхэттена собираются вместе, чтобы отпраздновать наши успехи.

Звучит еще больше аплодисментов, когда к представителям Щита на сцене присоединяются новые люди, в том числе элегантная пара, сияющая драгоценностями и уверенностью: Отпрыск Бофорт со своей ослепительной супругой.

Они обмениваются с лидерами светскими поцелуями и рукопожатиями, в то время как на сцену поднимается следующая пара.

Я знала, что они будут здесь.

Очевидно, их присутствие было обязательным.

Но видеть их воочию — это словно получить резкий удар под дых.

Мои родители.

Глава 67

Меня неудержимо тянет к сцене, словно гравитацией моих матери и отца. Мама выглядит величественно в платье, очень похожем на мое — украшенном фиолетовыми розами и сверкающим черным кружевом. Волосы отца безупречно уложены, он выглядит безупречно в своем темном элегантном костюме.

Горло сжимает спазм, сердце болезненно бьется в груди, пока я смотрю на них. Я так скучаю по маме. Украденная мною ключ-карта жжет карман, и я гадаю, заметил ли отец ее пропажу. Возможно, у него есть запасные, и это была лишь дубликат.

Генерал Сол что-то говорит, но я не слышу ее слов из-за шума крови в ушах. Я замечаю, как Рук и Домино появляются по обе стороны от меня, готовые подняться на сцену за свои результаты в финальном экзамене, но я вижу только родителей.

Отец знает, кто я. Он убил человека, чтобы защитить меня, оставив Грету сиротой. Это был ужасный, чудовищный поступок, и хотя я не удивлена, что он на это способен, я удивлена, что он сделал это ради меня. Он солгал «Щиту» ради своих детей. Почему?

Я и не подозревала, что в нем есть хоть что-то подобное.

Словно почувствовав мой взгляд, отец поворачивается, и наши глаза встречаются.

Тень пробегает по его лицу, губы плотно сжимаются. Я не знаю, что я там прочитала. Сожаление? Печаль? Может, я просто вижу то, что хочу видеть.

— Пожалуйста, приветствуйте Поэт Грейвс!

Когда я слышу свое имя, мир вокруг сжимается, звуки врываются в уши, словно я выбираюсь из-под слоя земли.

— Что? — спрашиваю я, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Иди, — шепчет Рук мне на ухо. Его рука лежит у меня на пояснице. — Тебя вызывают.

Точно. Меня награждают за третье место на кадетском экзамене. Я киваю и начинаю идти. В зале странно тихо, пока я ставлю ногу на ступеньку, пытаясь взять себя в руки. Мои колени стали как тонкие прутики, слабые и хрупкие, готовые согнуться под моим весом.

Медленно я поднимаюсь по лестнице и замечаю, что три другие группы студентов уже ждут — это победители от других Домов. Они смотрят на меня с подозрением, когда я приближаюсь к генералу, ждущей в центре сцены. Она оценивающе наблюдает за мной, словно чувствует, что что-то не так.

Я останавливаюсь перед ней, и она протягивает руку. Каким-то образом мне удается протянуть свою в ответ и пожать ее. Чувствует ли она, какая у меня влажная ладонь? Она крепко сжимает мою руку, ее выражение лица предельно сосредоточено.