Метка Дальнего: Кипящие Кварталы
Глава I
Запах молотого кофе, ванильного сиропа и тёплой выпечки. Для портового гоблина — удушливая, режущая носоглотку экзотика. Здесь пахло неправильно. Ни гнили, ни тухлой рыбы, ни застоявшейся в подворотнях мочи.
Приличный квартал Нижнего города. Тротуары выметены, фонари горят ярко и стабильно, не оставляя спасительных проплешин тьмы. Свет бьёт по глазам. Люди одеты так, что любая из их курток стоила больше всего моего имущества. Витрины, вывески, кашпо с цветами. Из открытой двери парикмахерской тянуло лаком и одеколоном.
Я тут как таракан на белоснежной скатерти. Каждая минута на виду — риск. Зверь внутри скалился от раздражения. Слишком светло и чисто. Всё чужое. Пожилая женщина с пакетами покосилась на меня и ускорила шаг. Мужчина в пальто перешёл на другую сторону улицы. Гоблин в приличном квартале — сбой в картине мира. Вопрос времени, когда кто-нибудь вызовет патруль.
Полицейских тут к слову не было. Пока не видел ни одного. И фонари горели почти все — прятать от чужих глаз было откровенно сложно.
Ниша между зданиями. Выступ на уровне второго этажа, куда я забираюсь при помощи когтей. Кофейня напротив видна целиком. Панорамные окна от пола до потолка. Тёплый свет, деревянные столики, официантки в тонких белых рубашках и коротких юбках со стройными ножками.
Моя цель была там. Капитан Марков сидел за угловым столиком. В гражданке — тёмная рубашка, расстёгнутая на две пуговицы. Лицо то самое, с аватарки в «Хоромах» — сытое, гладко выбритое, с аккуратными усиками. Полуулыбка человека, который привык быть главным в любой комнате. Крепкий, широкоплечий. Не жирный — мясистый, как бывший спортсмен, начавший заплывать.
В одной руке — смартфон. Он как раз фотографировал чашку на фоне вечерней улицы. Ритуал идиота, который каждый вечер выкладывает жизнь напоказ, позволяя себя вычислить. На столе — плоская бутылка коньяка. Из которой он только что щедро плеснул себе в кофе.
К столику подошла официантка. Молоденькая, в короткой юбке. Наклонилась убрать пустую тарелку. Марков ухмыльнулся и по-хозяйски, с оттягом, шлёпнул её по заднице. Девчонка дёрнулась, натянуто хихикнула и поспешила отойти.
Добыча расслаблена. Мундир похоже чувствует себя абсолютно неприкосновенным.
Я ждал сорок минут. За это время Марков выпил два кофе, сдабривая коньяком, сожрал три куска торта, несколько раз шлёпнул официантку и один раз чуть не запустил руку ей под рубашку. Той пришлось буквально сбегать. Не переставая при этом смеяться. В цивилизованном месте, этого парня за один шлепок по заднице должны были уронить лицом в пол и надеть наручники. Но такие места остались в моей прошлой жизни. Сейчас я настолько свыкся, что она кажется смутным сном из бесконечно далёкого времени.
Наконец звякнул дверной колокольчик. Марков вышел.
Сразу достал телефон. Прижал к уху. Заговорил — и голос мгновенно изменился. Раздражение, нажим, почти крик. Слов я не разбирал — расстояние и шум проезжающих машин мешали. Но интонация безошибочна. Он с кем-то препирался.
— Я сказал, решай это! — долетел обрывок. — Моя задница на кону!
Яростно нажал на экран, сбросив вызов. Постоял секунду, сжимая кулак. Зашагал за угол кофейни.
Я мысленно отвесил себе оплеуху. Привык гоняться за голытьбой из порта. Из-за чего не учёл очевидного момента.
Парковка. Небольшая площадка, зажатая между стеной кофейни и глухой высокой стеной соседнего здания. Неучтённый фактор. В порту почти все ходят пешком или дребезжат на мопедах. Я просто не предположил, что ублюдок раскатывает на машине. Если сядет и уедет — будет обидно. Я уже настроился взять его сегодня.
На парковке десяток машин. Большинство невзрачные, две вообще с портовой ржавчиной. Третья — длинная, массивная, блестящая чёрным лаком. На хромированной решётке — фигурка хищной птицы в короне, распахнувшей крылья. «Сокол». Крутая имперская марка. Не помню сколько именно стоит, но на капитанское жалованье такую точно не взять.
Марков шёл к ней. Ключи уже позвякивают в руке. Во второй телефон — набивает кому-то сообщение.
Парковка пуста. Ни людей, ни камер. Сумерки густые — почти темнота. Марков в гражданке. Оружия не видно. Магией от него не фонит. Обычный кусок самоуверенного мяса с полицейской ксивой. Как по мне — удачный расклад.
Складной нож в правой руке. Короткий, лучший из моих. План простой: подрезать подколенное сухожилие, завалить, оглушить. Допросить тут же, за машинами. И дорезать.
Скользящим шагом иду на сближение. Пять метров. Четыре. Три. Бесшумные осторожные шаги. Рывок! Выбросить руку с ножом!
Волна чудовищного жара бьёт в лицо. Швыряет назад. Нож вылетает из пальцев. Спина врезается в асфальт. Кожи как будто нет. Боль в момент накрывает всё тело.
Правый глаз — чернота. Мгновенная, абсолютная. Секунду назад у меня было два глаза. Теперь один. И тот едва видит сквозь захлестнувшую мир алую пелену.
Глава II
Запах обугленного мяса. Моего собственного.
Мир схлопнулся до левой половины, залитой пульсирующим алым. Правый глаз — мёртвая чернота. Реальность кажется плоской, как дешёвая картонная декорация.
Боль. Глубокая, тянущая, будто внутренности стянули раскалённой проволокой. Регенерация запустилась, но шла сложнее обычного. Пальцы правой руки — скрюченные обугленные костяшки, сведённые судорогой.
Неторопливые шаги по асфальту. Сквозь вонь палёного пробился запах коньяка и одеколона.
Носок ботинка ткнул под рёбра. Брезгливо. Так переворачивают сдохшую кошку, чтобы не испачкать обувь.
— Живой ещё, — голос Маркова сверху. — Какая живучая зелёная мразь.
Щелчок зажигалки. Затянулся.
— Вот чего вы все такие тупые, а? Нахрена ты на меня напрыгнуть хотел? — поинтересовался он у пустоты. Тон человека, который ведёт философскую беседу с раздавленным тараканом. В его запахе — ни грамма напряжения.
Из-за угла — торопливые шаги. Обеспокоенный мужской голос.
— Господин? — сколько же подобострастия в этом тоне. — Всё в порядке? Я слышал хлопок. Вызвать вам подкрепление?
— Я сам себе подкрепление, — голос Маркова мгновенно обрёл казённую твёрдость. — Идёт задержание особо опасного преступника. Убирайтесь.
— Понял. Извините, господин офицер.
Ещё более торопливые шаги в обратном направлении.
Марков снова ко мне. Задумчиво выпустил дым.
— А ведь это ты, — снова заговорил он. — Тот самый гобл, который режет тут всех и тела им уродует. Один работаешь? Или послал кто? Вот повезло-то. «Кролики» за тебя сто штук дают.
Молчу. Возможно и сказал бы что в ответ, но горло прокалено. Вырывается только тихий хрип.
Марков присел на корточки. Наклонился ближе. Запах коньяка прямо в лицо. Совсем рядом. Насладиться триумфом захотел, ублюдок.
Внутри плещется ярость. Безумная. Зашкаливающая. Организм не восстановился. Такое впечатление, что часть органов запеклась. Тело перерабатывает само себя, чтобы поддержать основные системы. Но прямо сейчас — весь мой гнев и воля концентрируются на одной конечности. Правой руке, которая выброшена в сторону и лежит на асфальте. Мундир присел на корточки прямо над ней.
Хруст суставов. Обугленные пальцы трансформируются в такие же когти. Удар! Точно в пах. Вспарывая его мошонку.
Тошнотворно мерзко. Но другой цели, до которой я дотянулся бы, нет. Зверь не выбирает — бьёт туда, куда может.
Марков не кричит. Воздух застревает в глотке. Хрип — утробный и булькающий. Глаза вылезают из орбит. Отшатывается, валится назад. Руки между ног. Кровь сквозь пальцы — тёплый, тяжёлый запах меди.
Переворачиваюсь на бок, используя остатки вспышки ярости. Левая рука — в карман. Регенерационные пастилки тоже оплавились. Но на месте. С отчётливым хрустом разжимаю челюсть. Заталкиваю внутрь. Растираю зубами. Отправляю туда же вторую.
