Император Пограничья 22
Глава 1
Зарецкий стоял посреди стерильного зала, окружённый ожившим оборудованием, и молчал. Глаза алхимика, секунду назад горевшие исследовательским азартом, застыли, и я видел, как мысль, до конца им не ухваченная, проносится за его лбом, натыкаясь на стены, которые он сам себе выстроил. Рот приоткрылся, закрылся. Губы дёрнулись, словно Зарецкий хотел что-то сказать и не нашёл слов.
— Подождите, — он выставил ладонь перед собой, и голос его прозвучал глуше, чем обычно. — Вы сказали… для каждого государства? Для всего мира?
— Именно так.
— Любой князь, любой Бастион присылает к нам своих бойцов, а мы…
— А мы возвращаем их обратно. Улучшенными.
Александр сделал два шага назад и привалился к корпусу ближайшего реактора. Пальцы его машинально нащупали рунную гравировку на кожухе, но глаза смотрели не на меня, а куда-то сквозь стену, в пространство, которое я не мог видеть. Я дал ему время. Некоторые вещи нужно услышать дважды, прежде чем они уложатся в голове.
— Прежде чем ты скажешь что-нибудь ещё, — я прислонился к дистилляционной колонне и скрестил руки на груди, — давай взглянем на картину шире. Я хочу, чтобы ты понял замысел целиком, а не один его фрагмент.
Алхимик кивнул, и в глазах его мелькнуло знакомое выражение, которое я привык замечать за минуту до того, как он задавал особенно едкий вопрос.
— Слушаю.
— Бастионы, — начал я, обводя рукой оборудование вокруг, — построили мировую систему на монополии и квотах. Каждый из них незаменим в своей нише. Гамбург строит корабли и генераторы, Франкфурт держит на своих плечах банковский сектор, Мюнхен точит линзы, Баку добывает нефть. Тронь одного — встанут все. Войти в эту систему можно единственным способом: предложить то, чего ни у кого нет. Мы предложим сразу три вещи.
Я загнул один палец.
— Первая. Массовые лекарства для простого народа.
Брови Зарецкого приподнялись. Он ожидал чего угодно, кроме этого.
— Вспомни, что вы с Альбинони делали кустарно в Угрюме. Антисептик по рецептуре итальянца, обезболивающие, противовоспалительные составы. Всё это работало, и работало хорошо. Сколько доз ты мог выпустить в месяц?
— Несколько сотен, — ответил Зарецкий, начиная улавливать направление. — Может, тысячу, если не спать.
— Теперь посмотри на эти реакторы. На эту колонну. На экстракторы. Это промышленное оборудование, Саша. Тысячи доз стандартного качества. Не тысяча в месяц, а тысячи в неделю. Доступные в аптеках по всему Содружеству. Понимаешь разницу между деревенским знахарем и фармацевтическим заводом?
По тому, как расправились его плечи, по тому, как он перестал опираться на реактор и выпрямился, я видел: понимал. Зарецкий вырос в семье простолюдинов. Он знал, каково это, когда визит к образованному доктору или одарённому целителю стоит годовое жалованье плотника.
— Раньше простолюдин умирал от гнойной раны, потому что целитель ему не по карману, — продолжил я. — Вскоре он сможет купить антисептик за копейки. Массовые лекарства — то, чего никто не производит в промышленном масштабе. Новый рынок. Мы не отнимаем кусок у кого-то, мы создаём то, чего раньше вообще не существовало.
Имелась и ещё одна более рациональная причина: государь, чьи подданные живут дольше и здоровее благодаря лекарствам из Гаврилова Посада, трижды подумает, прежде чем поддержать блокаду нового Бастиона. Каждая аптека с нашим товаром на его территории — это нить, которую опасно рвать. Благотворительность? В том числе. Политический инструмент? Безусловно.
Я загнул следующий палец.
— Вторая. Медицинское и лабораторное оборудование. Хирургический инструмент, диагностические артефакты, алхимические реакторы, лабораторные приборы. Минский Бастион полвека назад специализировался на этом, пока Орден не законсервировал всё к чертям собачьим. С тех пор весь мир мучается: оборудование изнашивается, запчастей нет, замены нет. Хроническая дыра в системе, которую никто не может толком закрыть. Мы её закроем.
— Это торговое предложение для Бастионов, — сказал Зарецкий, и голос его выровнялся. Алхимик уже считал в уме, прикидывал, раскладывал замысел по полочкам.
— Верно. Они полвека живут без нормального лабораторного оборудования, и каждый год дефицит растёт. Мы приходим и говорим: вот вам искомая техника. Нового производства, с заводской гарантией. Попробуйте отказать.
Я загнул ещё один палец.
— Третья. Усиление солдат.
— Вы это уже сказали, — заметил Зарецкий.
— Повторю, потому что ты должен услышать контекст. Никто в мире не производит усиленных бойцов как услугу. Гильдия Целителей экспериментировала подпольно, с чудовищной жестокостью и запредельной смертностью. Ты довёл процесс до рабочего протокола. Пять потоков, ноль смертей. Бастионная техника превращает твой замысел в индустрию. Предложение, от которого невозможно отказаться: каждый правитель от мелкого княжества до крупного Бастиона хочет иметь усиленных гвардейцев для защиты от людей и Бездушных. Получить их можно единственным способом, сотрудничая с нами. Не секрет процесса, а результат. Присылай лучших бойцов, через три месяца забирай их обратно.
Зарецкий слушал, не перебивая, и я видел, как загораются и тут же гаснут его глаза, когда следующая мысль обгоняет предыдущую.
— А вы не боитесь, — спросил он тихо, — что вырастите себе врагов? Сегодня вы усилите гвардейцев какого-нибудь Потёмкина, а завтра они придут вас убивать?
Вопрос был правильный, предельно логичный, и я ждал его.
— Клятвы, — ответил я коротко. — Каждый боец, проходящий процедуру, приносит магическую клятву. Две обязательных, обе согласовываются с заказчиком заранее, открыто, как стандартный пакет условий. Первая — абсолютная секретность. Что видел, как проходил процесс, где находился — молчание до самой смерти. С этим ни один правитель спорить не станет, логика ему понятна. Вторая — обязательство не поднимать оружие против меня и моих подданных.
Зарецкий прищурился:
— И заказчики на это пойдут?
— Таковы условия. Не нравится — выход там же, где и вход. Продукт уникален, альтернативы не существует. Князь, которому нужны усиленные гвардейцы, может сколько угодно морщиться от второго пункта, но деваться ему некуда. А если подумать, условие не такое уж жёсткое: клятва запрещает воевать против нас, а не обязывает воевать за нас. Солдат остаётся верен своему господину во всём, кроме одного конкретного сценария.
Я обдумывал этот вопрос задолго до сегодняшнего разговора. Был соблазн пойти другим путём: согласовывать с заказчиком только первую клятву, а вторую навязывать бойцам в момент процедуры, без ведома их хозяина. Технически это несложно — солдат, лежащий на столе посреди курса усиления, не в том положении, чтобы торговаться. Я отбросил эту идею по одной причине: рано или поздно она сработает как мина под моей собственной репутацией. Достаточно одного случая. Солдат получает приказ выступить против меня, клятва не даёт выполнить приказ, и он вынужден объяснять почему. Один такой случай — и все заказчики узнают, что за их спиной в головы их лучших бойцов вложили скрытые ограничения. Это уже не скандал, это повод для войны. Причём от всех клиентов одновременно. А открытые условия, выложенные на стол до начала работы, — напротив, демонстрация силы. Мы настолько уверены в ценности своего продукта, что не нуждаемся в хитростях. Берёшь — на наших условиях. Не берёшь — следующий.
Зарецкий потёр подбородок, обдумывая услышанное.
— А если заказчик прикажет им нарушить клятву?
— Магическая клятва ненарушима. Приказ, противоречащий клятве, убьёт того, кто попытается его выполнить.
— Допустим, — алхимик покачал головой, но я видел, что он не возражает, а проверяет конструкцию на прочность. — Зачем нам вообще усиливать чужих? Какой в этом смысл, помимо денег?
— Три причины, — я отлепился от колонны и подошёл к Зарецкому ближе, чтобы говорить негромко, хотя в зале больше никого не было — привычка. — Первая: это рычаг для воздействия на остальные Бастионы. Заставить их признать наш Бастион, принять его в систему. Им всем захочется получить наш «продукт», и ради этого они согласятся на условия. Вторая: мы занимаем нишу, которой нет. Не наступаем никому на мозоли, не дёргаем на себя чужое одеяло. Третья…
