Annotation
Жила-была старушка. Преподаватель вуза на пенсии, интеллигентнейшая женщина, умная, стойкая к невзгодам. Жила и... попала.
Просто нужно было осознавать свои желания и не разбрасываться родовыми проклятиями. Тогда я не оказалась бы где-то в другом мире, где артефакты испускают магию, а незнакомая девочка называет меня тетей. И временно придется жить в громоздком неуютном теле, пока я его в порядок не приведу.
Тело, правда, молодое, но необразованное. Потенциал есть, но какой, мне еще предстоит выяснить. Тут имеется какой-то загадочный Эгрегор, к которому я почему-то постоянно подключаюсь странным интерфейсом.
И то хлеб. Поскольку как раз только на хлеб заработка и хватает. На мне семейная лавка артефактов, которую нужно поднимать практически из руин. Для этого требуются знания и опыт. А еще в последнее время Корпус Стражей в нашем городке жить без меня не может - уж очень хорошо у меня получается расследовать разные преступления... на магической почве.
Дарья Гусина, Антонина Циль
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Конец ознакомительного фрагмента.
Дарья Гусина, Антонина Циль
Артефакторша 1. Я и баб(к)а, я и маг
Глава 1
– Ох, Валя, пропал Селезневский дом, – со вздохом сказала моя соседка Зоя Марковна, входя ко мне в квартиру с коробочкой печенья.
Мы обе подняли головы и посмотрели на потолок. Тот вел себя не совсем сообразно потолкам в обычных домах. Люстра покачивались, и моя кошка Дуся с азартом следила с компьютерного стола за ожившими хрустальными висюльками. Грохотала музыка. Время от времени слышались звуки, словно кто-то бросал на пол что-то тяжелое. Бух-бах. Бум-бум-бум… А я-то думала, у нас звукоизоляция, как в бункере. Очевидно, ошибалась.
– Что там у них сегодня? – пробормотала Зоя. – Концерт? Дискотека?
– Понятия не имею, – вздохнула я. – Стучала, колотила – не открыли. Еще и обругали… матерно, через дверь. Женский голос такой… кажется. Цитировать не буду. Не для наших с тобой нежных девичьих ушей.
– А, ты ж не знаешь ничего. Пока ты в санатории была, въехали… эти. Марьи Петровны племянница и ее ухажер, – сообщила с грустью соседка. – Не муж, точно скажу. Вера Семеновна из соседнего подъезда с Марьей Петровной дружила и все о них знает. Померла Марья Петровна, а квартира досталась… этой. Уходит старое поколение, а приходят… бочки с жиром.
Теперь я поняла, кого рано утром видела из окна кухни. Ночью выпал снег, и каждый звук разносился в морозном воздухе с особенной чёткостью.
Я услышала забористый мат и выглянула в окно: двор укрыло пушистым одеялом, фонари светили ярко. Низенькая, но очень полная особа в малиновом пуховике тащила за собой девочку со школьным рюкзаком на спине. Я еще удивилась. В нашем подъезде я знала всех.
На свежем насте отчётливо виднелись следы. Девочка семенила за матерью, стараясь не отставать. Отпечатки женщины были широкими, разлапистыми, будто их обладательница не шла, а переваливалась с ноги на ногу. Вот, значит, кто это был.
– Ну зачем ты так, – тем не менее попеняла я подруге. – Может, у нее диабет? Или какое-то другое заболевание.
– В этом даже не сомневаюсь, – кивнула Зоя, раскладывая печенье на блюде. – Что какое другое. Или пара десятков других. Днем встретила ее… эту… Ангелину на лестнице. Хоть бы поздоровалась. Пакет прозрачный, а в нем чипсы, сухарики, батончики шоколадные, литровая пачка майонеза, мороженая картошка фри и магазинные котлеты. И вино, правда, марку не разобрала. И это с таким весом. Лицо красное. Глаза выпученные.
Н-да, Зоя всегда была зоркой. А я бы и внимания не обратила, что там соседи в пакетах носят.
Мы как всегда собрались на субботнее чаепитие. Обычно они проходили тихо, в разговорах, обсуждениях книг и сериалов.
Телевизор я не очень любила. Несмотря на свой почтенный возраст, большую часть свободного времени проводила в интернете. Бралась за переводы с разных языков, репетиторствовала. Пенсии мне не хватало бы: счета за большую квартиру приходили огромные, а сама я привыкла к достаточно комфортному существованию и не собиралась пока сдавать позиции.
Столько лет провела, накапливая знания, не давая мозгу состариться. Да и тело поддерживала, как могла: физкультура, дыхательные упражнения, йога. Теперь пользовалась «активами». Переводила с английского, хинди и французского. Писала продающие тексты. Даже приторговывала на бирже, но осторожно, только когда понимала мировую обстановку и чем это грозит моим фондам, акциям и облигациям.
Переезжать в жилье поменьше не хотелось. Хотя я понимала – надо, годы берут свое. И пусть участковый врач Анна Петровна каждый раз удивлялась моему стабильному давлению и бодрости, моложе я не становилась. Просто тянула, пока совсем не прижмет. Поглядывала на сайты домов для престарелых. Подсчитывала, хватит ли денег от продажи моих хоро́м на оставшуюся жизнь под опекой.
Муж умер, родни не осталось, и как-то не сложилось с детьми. Но пока я была самостоятельной, в здравом уме (и довольно неплохом для моих лет) и рассудке, исправно платила по счетам и наслаждалась преимуществами жизни на пенсии.
Жилье досталось мне от мужа. Дима был профессорским сыном, рано потерял маму и отца. Мы вместе преподавали в известном московском вузе. Я – иностранную литературу, Дима – математику.
Я была моложе его на восемь лет. Разница была небольшой, на мой взгляд, но когда Дима неожиданно и очень романтично сделал мне предложение, меня почему-то обвинили во всех смертных грехах.
И перед профессором я, дескать, задницей вертела (честно говоря, в молодости повертеть было чем, но я была воспитана в других традициях и предпочитала общаться с мужчинами не только на уровне тела, а… шире). И залетела (что потом не подтвердилось, но отношения ко мне не изменило). И вообще…
Через пятнадцать лет Димы не стало, а я так толком не оправилась от потери любимого человека.
Селезневский дом – сталинский ампир – в последние годы стремительно избавлялся от доживающих свой век пенсионеров и превращался в элитное жилье. Нас, таких, как Зоя и я, осталось совсем немного. Вот и Марья Петровна… отбыла. Царствие небесное.
– Но ведь квартира-то дорогая, – вдруг сообразила я. – Планировка, как у меня. А дама эта…
– … Ангелина, – подсказала Зоя, спеша в комнату с чайником.
– На вид не то чтобы обеспеченная.
– Продаст, не потянет, – уверенно заявила соседка. – Только тебе придется это вот всё терпеть. И еще неизвестно сколько. Но продаст, я уверена. Правда, Марья Петровна квартиру запустила – болела.
– Так вот почему у меня столько тараканов.
Словно в подтверждение слов соседки, сверху раздались громкие голоса. Женский и мужской. Потом какие-то вопли. Истерично завизжал-заплакал ребенок.
– Тебе что сказали?! – голосила женщина, очевидно, та самая Ангелина. – Иди уроки делай!
– Я не могу, – пищал ребенок. – Вы шумите!
В ответ послышалась отборная брань.
– Ма-а-а! Больно! Не надо! – заорал ребенок.
– Дочку ее жалко, – вздохнула Зоя. – Маленькая, худенькая, еле тащит рюкзак этот свой с книжками. Хахаль у Ангелины ну такой… выпивошного вида. Шмыгнул мимо, руки в карманах, носом хлюпает. Куртка – рваньё. Шерочка с машерочкой – один другой не лучше. Неужели никого другого найти не смогла? С другой стороны, жалко девку. Молодая еще. Вот так доведет себя до инсульта или сопьется. Дитё с кем останется? С выхухолем этим? Так они не женаты, в детдом ведь отдадут, если родственников других нет.
Короче, обычного тихого и приятного чаепития у нас не получилось. Беседа вертелась вокруг «нехорошей квартиры». А я ведь собиралась обсудить с Зоей новую книгу известного японского автора. Я по старой привычке ходила в библиотеку, на последнюю работу. Хотя в интернете могла скачать что угодно, имелись у меня подписки, где книги можно было читать за копейки.
