Константин Соловьев
Бумажный тигр. Материя
Том 1
© Соловьев К. С., 2026
© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026
Часть 1
Фунт неприятностей
Тигр, Тигр, жгучий страх,
Ты горишь в ночных лесах.
Чей бессмертный взор, любя,
Создал страшного тебя? [1]
«Тигр», Уильям Блейк
Говяжья вырезка с грибами в слоеном тесте – сложный рецепт. Подступаясь к нему, убедитесь, что запаслись всеми необходимыми ингредиентами в точном соответствии с приведенным списком. Нет ничего более вызывающего сочувствие, чем джентльмен, вздумавший положиться на свою интуицию там, где требовался точный расчет, и в решающий момент обнаруживший, что остался без розмарина.
«Большая поваренная книга Хиггса»
Глава 1
Колокольчик зазвонил ровно в четыре минуты пополудни, заставив Лэйда Лайвстоуна, владельца лавки «Бакалейные товары Лайвстоуна и Торпа», неразборчиво выругаться сквозь зубы.
Миддлдэк – не вечно гомонящий Айронглоу и не чопорный Олд-Донован, жизнь в нем течет размеренно и неспешно, в раз и навсегда заведенном ритме, так что за долгие годы торговли в движении покупателей Лэйд привык разбираться не хуже, чем почтенный лоцман британского Королевского флота – в карте океанских течений вокруг острова.
С утра обыкновенно наблюдалось некоторое оживление, напоминавшее мелкую, но бурную приливную волну. Взъерошенные и уставшие после ночной смены кебмены спешили шлепнуть по прилавку грязной монетой, потребовав полфунта самого дешевого жевательного табаку. Шатающиеся после гулянки моряки, завернувшие из Клифа и спутавшие бакалейную лавку с «Глупой Уткой», что через дорогу, норовили заказать пива.
К полудню всякая жизнь в Миддлдэке стихала, прячась от яростного тропического солнца Нового Бангора, и лишь вечером в торговле наступало приятное оживление. Дверной колокольчик начинал трезвонить почти ежеминутно, и, вторя ему, приятным стрекотом никелированных клавиш отзывался кассовый аппарат Сэнди. Сам Лэйд встречал эту волну как и подобает профессионалу. Засучив рукава, вооружившись совком для муки, уксусными склянками или гирьками для весов, он успевал везде и всюду, без конца взвешивая, упаковывая, советуя и находя время перекинуться с покупателями парой-другой еще не залежавшихся шуток.
Полуденное же время было в лавке мертвым сезоном. Зная это, Лэйд обычно отводил его под уборку и хозяйственные работы. Пользуясь затишьем, можно было перебрать старые свечи, переклеить этикетки на консервных банках, рассортировать чай или сделать что-нибудь еще – в бакалейной лавке всегда не меньше хлопот, чем на борту корабля. Вот почему, услышав звон колокольчика, Лэйд Лайвстоун ощутил не столько обычное для лавочника удовлетворение, сколько раздражение.
– Кто? – громко спросил он, выглядывая из-за газеты. – Чего изволите?
К его удивлению, это был не какой-нибудь чумазый трубочист, вздумавший купить пару унций «Лучшего ежевичного мыла Соулбахера», и не растяпа-повар из ближайшей гостиницы, лишь к обеду обнаруживший нехватку кориандра. Не подгулявший шкипер, ищущий фосфорных спичек, и не пекарь в поисках муки. Словом, совсем не тот покупатель, которого рассчитываешь увидеть в лавке, да еще в разгар дневного зноя.
Ей было лет семьдесят – семьдесят пять, прикинул Лэйд. Может, и меньше, но много слоев черного крепа редко молодят человека. Почтенный Коронзон, и не жарко ей разгуливать по солнцепеку в глухом траурном платье! Лицо ее показалось Лэйду незнакомым, и это удивило его. Хукахука – совсем небольшой район, и он привык считать, что знает всех своих покупателей.
– Добрый день, мистер Лайвстоун. Добрый день, мисс Прайс.
Спрятавшаяся за кассовым аппаратом Сэнди вздрогнула от неожиданности. «Должно быть, опять украдкой читает своего Буссенара, – подумал Лэйд, – и уже дошла до того места, где капитан Сорви-голова прыгает в кишащее акулами море, чтобы добраться вплавь до форта Саймонстаун». Глаза ее выглядели расширенными – видимо, тысячемильный путь, который пришлось проделать ее воображению от Южной Африки до Британской Полинезии в считаные секунды, не прошел для нее даром. Однако она быстро пришла в себя.
– Добрый день, миссис Гаррисон! Ну и ужасная жара на улице, правда? Хотите холодной мятной воды с лимоном?
– Нет, милочка, благодарю. Если можно, я хотела бы…
Ее прервал металлический грохот, донесшийся из подвала. Сам Лэйд даже не вздрогнул. Когда вынужден содержать бакалейную лавку, являющуюся вместилищем тысяч самых разных вещей, постепенно привыкаешь к подобного рода звукам. Судя по всему, жестяной балбес Дигги, прибирающийся в служившем складом подвале, опять задел бидон с маслом или что-то в этом роде.
Но старая леди, которую Сэнди назвала миссис Гаррисон, застыла с гримасой страха на сухом, как орешек, лице.
– Все в порядке, – торопливо сказал Лэйд. – Это Диоген, наш автоматон, самый большой растяпа и путаник к югу от двадцатого меридиана. Что могу предложить вам, миссис Гаррисон? Быть может, муки? Как раз вчера получили превосходную голландскую, первого сорта, шесть пенсов за фунт [2].
Миссис Гаррисон тихо засмеялась, отходя от страха. Миниатюрная, в своем глухом траурном платье из черного крепа, она выглядела старенькой благообразной мышкой, вздумавшей по какой-то причине внезапно покинуть свою уютную обжитую норку. «Нет, – подумал Лэйд, – едва ли у нее кончилась мука. А если бы и кончилась, куда проще послать служанку, чем преодолевать пешком всю Хейвуд-стрит по такой-то жаре да в ее возрасте. Может, ей нужна нюхательная соль?..»
– Благодарю покорно, мука у меня еще есть. – Миссис Гаррисон близоруко прищурилась, разглядывая прилавки. – Нет, сегодня мне надо кое-что другое.
– Оливковое масло? – предположила Сэнди с готовностью. – Пачули?
По сравнению с кассовым аппаратом мисс Ассандра Прайс выглядела совсем небольшой, такой, что ее едва можно было заметить, но Лэйд знал, что в ассортименте «Бакалейных товаров Лайвстоуна и Торпа» Сэнди разбирается не хуже него самого, даром что бухгалтерским гроссбухам и журналам поставок предпочитает своего вертопраха Буссенара…
– Взвесьте мне фунт чаю, если не сложно, – попросила миссис Гаррисон, – я бы хотела чаю.
Взяв в руки жестяной совочек для чая, Лэйд не смог сдержать улыбки. В этот раз не для постоянных покупателей – вполне искренней. Ему не хотелось признаваться в этом даже себе, но стоило траурному силуэту миссис Гаррисон, обрамленному черным крепом, возникнуть в дверях бакалейной лавки, в груди его поселилось неприятное ощущение вроде того, что бывает, когда открываешь бочонок с испорченным маслом. Скверный такой, едва различимый душок…
Но сейчас это ощущение растворилось подчистую, к его немалому облегчению.
– С удовольствием. Какой чай вы предпочитаете? Есть отличный да хун пао, прямиком из Китая. Великолепно успокаивает нервную систему и приятен на вкус. Есть черный крупнолистовой ассам, очень душистый и с мягким ароматом. Есть…
– А вы, случайно, не знаете, какой предпочитают брауни [3]?
Жестяной совочек для чая вдруг показался Лэйду непривычным и неудобным, как незнакомый инструмент. Будто ему не приходилось тысячи раз брать его в руки за прошедшие годы.
– Что вы сказали, миссис Гаррисон?
Лицо у нее было потертое, похожее на песочное печенье или галету. И, несмотря на вежливую улыбку, насмешливым не выглядело.
