Кофейня «4 минуты 33 секунды» - Ота Сиори

Ота Сиори

Кофейня «4 минуты 33 секунды»

Первая чашка

Прелюдия без продолжения

1

Вдруг – автомобильный гудок. Сигналили не мне, но резкий звук меня напугал. Ля, до… Когда расстроена, я начинаю различать ноты в городском гуле.

Сегодня шум толпы особенно раздражает. Слишком много людей, слишком много вещей. Город Саппоро одновременно и большой, и маленький. Высотных зданий довольно много, и даже метро есть. Все для комфортной жизни. Но для по-настоящему важных дел Саппоро слишком мал. Непозволительно мал. Например, для того, кто хочет стать пианистом мирового уровня.

Когда отца перевели по работе за границу, моя мать не пожелала отказываться от привычного уклада жизни и решила не уезжать из Японии. Она перебралась из Саппоро в Обихиро, где жили ее родители. Мне тогда было три года, а сестра еще не родилась.

В доме у бабушки, которую я обожала, стояло старенькое пианино. Плохо настроенный инструмент постоянно фальшивил, однако меня, еще совсем маленькую, его звуки забавляли. Однажды я сыграла песню из любимой детской передачи – хотя раньше никогда не училась музыке. Взрослые немало удивились и отвели меня к преподавателю.

Я оказалась одаренной. Лишь раз услышав мелодию, я могла тут же сыграть ее на пианино. А самое замечательное – я была маленькой. Взрослые приходили в восторг, видя, как старательно я вытягиваю свои крошечные ручки и сколько усилий прикладываю, чтобы нажимать на клавиши. Меня приглашали в разные телепередачи, я участвовала в мероприятиях по всему Хоккайдо и выступала со знаменитостями. Я любила музыку, любила радовать мать и бабушку, поэтому много играла. Все были довольны, пока я слушалась взрослых.

А потом случилось то же, что и с другими вундеркиндами. Я ходила в детский сад и школу, росла, и со временем божественный дар стал меня покидать. Все-таки боги хранят только маленьких детей.

Однако моя мать продолжала видеть во мне божью искру. Она отказывалась признавать, что я обычный ребенок, и решила отдать меня в музыкальную школу за границей. Если бы меня отправили к отцу, я бы даже обрадовалась, но мать выбрала Англию.

Тогда я еще ходила в начальную школу. По мнению матери, развиваться в музыке мне мешала обстановка. И плохие учителя. Ведь Саппоро и Обихиро, как и Япония в целом, слишком малы, чтобы позволить мне отточить навыки. Однако моя мать, когда-то не поехавшая за рубеж с отцом, сопровождать меня, разумеется, тоже не планировала. Так я оказалась вынуждена жить одна в чужой стране, язык которой почти не знала, и учиться музыке. Впрочем, результатов эта учеба почти не дала. Я больше не была одаренной. Может, притворяясь вундеркиндом, я разгневала богов?

Потом произошел несчастный случай. Я мало что помню о том времени. Страх почти стер мне память. Очнулась на больничной койке – жизнь мне спасли, но пальцы на левой руке почти не работали. Врачи, в отличие от богов, меня не оставили и даже сумели вернуть пальцам подвижность, однако играть я больше не могла, пришлось вернуться в Японию.

Примерно в это же время умерли бабушка и дедушка, с которыми жила моя мать, и она после развода с отцом снова переехала в Саппоро. Хотя я там родилась, города почти не помнила. И вот мне, потерявшей возможность исполнять музыку, пришлось начинать новую жизнь в незнакомом городе. В этом маленьком, но кажущемся таким большим городе.

Хорошо быть канарейкой. Даже если не сможешь петь, хотя бы останешься красивой. А у меня было только пианино. Все взрослые вокруг меня это повторяли. «Жизнь с чистого листа». Мол, начинать ее всегда лучше на новом месте.

Однако я хотела начинать заново в знакомой обстановке, среди знакомых людей. Моя мать даже не пытается понять, как мне страшно. Вряд ли она может представить, что я чувствую, идя в новую школу, еще и спустя месяц после начала учебного года из-за лечения и переезда. А я хорошо знаю, что такое страх. Узнала еще в Англии. За четыре с лишним недели одноклассники уже наверняка успели подружиться, а я вряд ли смогу влиться в сложившуюся компанию. Новая школа меня пугает. Чтобы разговаривать с малознакомыми людьми, мне не хватает уверенности.

Тем не менее наступило утро. Шагнув за дверь, я оказалась под ослепительно-голубым небом без единого облачка. Солнце светило немилосердно ярко. Мама была рада, что мой первый школьный день выдался таким ясным, а я, переступив порог дома, едва сдерживала вопль отчаяния.

– Химари, ты мешаешь.

Моя младшая сестра Нанока, оттеснив меня, вышла из дома. Она намного смелее меня, хотя учится только в четвертом классе.

Ох, как же мне все это противно.

На глаза навернулись слезы. Блузка со слишком длинными рукавами, тяжелый блейзер, рюкзак за плечами, утренний запах неизвестности – ненавижу это все.

Ненавижу, ненавижу, ненавижу.

Ненавижу, терпеть не могу.

Невыносимо.

Никакой новой жизни здесь никогда не получится.

Я уже готова прыгнуть под колеса машины, чтобы покончить с мучениями… Нет, не смогу – слишком боюсь боли. И даже если бы я умерла, мама все равно бы считала себя главной пострадавшей. Как после моего возвращения из Англии.

Не хочу никуда идти.

Но выбора нет. Если останусь дома, меня ждут бесконечно долгие часы наедине с матерью, которая до сих пор верит, что я снова научусь играть. Чувствуя, как сердце замирает с каждым вдохом, я медленно побрела в сторону школы и вскоре стала свидетелем ошеломляющей сцены.

– Эй ты! Еще выше юбку не могла задрать? Извращенцам понравится, так что давай, не стесняйся! А ты ручку сумки еще длиннее сделай, чтоб по земле волочилась! Эй! Да, ты, я к тебе обращаюсь! Не в телефон пялься, а на дорогу смотри! На дорогу!

В солнечный день эти резкие выкрики казались еще абсурднее. Проходящих мимо школьников ругала на чем свет стоит тетенька – нет, если присмотреться, скорее бабушка. Она стояла у своего дома, окруженного живой изгородью из рододендронов. Из-за яркого наряда в красных, желтых и фиолетовых оттенках, похожего на этнический, я не сразу поняла, сколько ей лет, но ей было, наверное, за шестьдесят. Седые волосы, выкрашенные в сиреневый цвет, были подвязаны банданой, в руках женщина держала метлу, а из ее рта один за другим вырывались ехидные комментарии.

Я вот не умею повышать голос. Начинаю потеть и заикаться, если нужно просто заговорить с незнакомым человеком. Впрочем, перебежав дорогу не по пешеходному переходу, я привлеку еще больше внимания, да и докричаться до меня на другой стороне улицы этой женщине наверняка не составит труда. Ох, что же мне делать?..

Ладно, с завтрашнего дня буду ходить другим маршрутом. А сейчас остается только опустить голову и стерпеть унижение.

Стараясь не поднимать глаз и затаив дыхание, я зашагала по тротуару, молясь, чтобы женщина меня не заметила.

Не вышло.

– Эй ты!

Я промолчала.

– Эй ты, мелкая… Да-да, ты! Иди-ка сюда!

Ох, какой кошмарный день!

– Хорошо…